Рождество и Новый год в городской культуре Кронштадта конца XIX века (1887–1896 гг.)

Вместо вступления

Продолжительные новогодние каникулы последних лет дарят редкую роскошь — время, которого в обычной жизни всегда не хватает. Так получилось, что в этом году я решил заглянуть в подшивку газеты Кронштадтский Вестник конца 19 века, экземпляры которого сканируются нашей Морской библиотекой и выкладываются на сайтах электронных библиотек. Учитывая новогоднее настроение, первое на что упали глаза, это конечно же были Рождественские праздники. Я знаю, что эту тему уже изучали и частично описывали на страницах современного Кронштадтского вестника, однако в большинстве случаев речь шла о 1860–1880-х годах. Я же начитавших более поздних выпусков, решил немного расширить предыдущие рассказы и рассмотреть празднование Рождества и Нового года в период 1887-1896 годов. Давайте посмотрим, что из этого вышло.

Рождество и Новый год в конце XIX века занимали важное место в жизни русского общества, включая жителей морской крепости Кронштадт. Период 1880–1890-х годов пришёлся на правление императоров Александра III и Николая II — время относительной стабильности, когда рождественско-новогодние торжества были не только семейными и религиозными праздниками, но и важными общественными событиями. В Российской империи того времени продолжал использоваться юлианский календарь, отстававший от григорианского на 12 дней. Это означает, что датированное в газетах 25 декабря Рождество Христово приходилось на 6 января по-современному (григорианскому) летоисчислению, а встреча Нового года 1 января соответствовала 13 января (нынче в эту дату отмечают старый-новый год). В изданиях «Кронштадтского вестника» того периода указывались обе даты (старого и нового стиля) – например, номер, вышедший 1 (13) января 1887 г., отчётливо фиксирует этот разрыв.

Итак, Кронштадт конца XIX века – как крупная военно-морская база близ Санкт-Петербурга – представлял собой уникальное городское сообщество. Здесь проживало значительное число морских офицеров, солдат крепостного гарнизона, семей военных чинов, а также торгово-промышленное сословие и простые горожане. Социальная структура города отражалась и в характере празднования Рождества и Нового года. Официальная сторона торжеств включала обязательные церковные службы и военные ритуалы (торжественные молебны, полковые парады), однако газетные отчёты сосредотачиваются более на светской и общественной стороне праздников

Праздничные события и развлечения.

Балы, вечера и маскарады в городских клубах

Главными аренами рождественских и новогодних торжеств для кронштадтской элиты были городские клубы – прежде всего Морское собрание (офицерский флотский клуб) и Коммерческое собрание. Традиционно в период Святок и накануне Нового года там проводились торжественные балы и семейные вечера. Газета отмечает, что эти мероприятия собирали большое число гостей и отличались оживлением. Так, уже в январе 1887 г. сообщалось: «Балы, вечера, собрания… в наших клубах сменяли одно другим: везде было многолюдно, везде было весело». Каждый год в последние дни декабря устраивался рождественский бал в Морском собрании (обычно 27 декабря ст. ст.) и большой вечер (нередко бал-маскарадного характера) в Коммерческом собрании (28 или 29 декабря). Например, по описанию корреспондента, бал в Морском собрании 27 декабря 1888 г. прошёл очень удачно: в мазурке участвовало до 100 пар, дамы получили сувениры – серебряные броши в виде морского флага. В тот же сезон семейный вечер 29 декабря в Коммерческом собрании по сути превратился в полноценный бал; в антрактах там угощали гостей конфетами и бонбоньерками (красиво оформленные сладости). Очевидцы хвалили элегантность публики: туалеты дам отличались вкусом, были скромны и изящны, – а также отмечали весёлую атмосферу танцев.

Помимо обычных балов, популярным развлечением были маскарады, часто устраивавшиеся в новогодние дни. Так, 1 января 1887 г. маскарад прошёл в Коммерческом собрании, а 2 января – в зале Морского собрания. Начало таких костюмированных балов объявляли в 10 часов вечера, и нередко они длились до 3–4 часов ночи. Маскарады привлекали преимущественно молодёжь и позволяли публике предаться шуткам и перевоплощениям. В афишах оговаривались условия входа: к примеру, члены клуба и пришедшие в маскарадных костюмах платили меньше (50 копеек), гости – дороже (1 рубль). При этом дамы допускались только по рекомендациям членов собрания, чтобы обеспечить приличия. Тематика и проведение маскарадов в Кронштадте соответствовали общероссийской моде конца века; в прокат предлагались маскарадные костюмы и домино (накидка с капюшоном, похожая на мантию), торговцы заранее рекламировали широкий выбор новых нарядов. Однако в местной прессе звучала и критика отдельных сторон маскарадной вольности. Например, обозреватель 1890 г. сетовал на случаи, когда подвыпившие «маскарадники» позволяли себе слишком много: «будто маскированным всё позволено… эти грубые хулиганства… вторгаются в чужое жилище, нарушают покой…». В целом же, несмотря на отдельные эксцессы, костюмированные балы оставались излюбленным праздничным развлечением. Они давали выход творческой фантазии горожан, поддерживали доход целой отрасли торговли (пошив и прокат костюмов) и собирали средства на благотворительность. Так, некоторые маскарады устраивались в пользу нуждающихся: известен, например, общедоступный маскарад 2 января 1891 г. в Морском собрании, выручка от которого пошла в фонд инвалидов.

Особого упоминания заслуживает техническое новшество, повлиявшее на атмосферу балов, – это внедрение электрического освещения. Кронштадт стал одним из первых городов России, где электричество начали применять для иллюминации залов. Уже в сезоне 1886/87 Морское собрание сияло яркими электрическими лампочками, что выгодно отличало его от Коммерческого собрания, всё ещё освещённого газом. Современники отмечали, что в Морском собрании «ёлка несравненно эффектнее… благодаря яркому электричеству, отчего здесь и воздух ещё и лучше». В столовой Морского собрания повесили новые бронзовые люстры с эдисоновскими лампочками в матовых тюльпанообразных плафонах. Газета рекомендовала Коммерческому собранию последовать примеру: перейти на электрическое освещение, так как газовые рожки вызывали духоту и жару в зале. В последующие годы электроосвещение действительно распространилось. К началу 1890-х электрические лампы использовали не только в клубах, но и на городских катках и в учебных заведениях. Например, зал для гардемаринского бала в Морском училище был освещён с помощью собственной динамо-машиной училища, что произвело сильное впечатление на публику. Электрический свет не только улучшал комфорт (равномерно освещая залы), но и придавал балам особый блеск: цвета нарядов и декораций при электричестве выглядели эффектнее. Отмечалось, что электрическое освещение создавало иллюзию лунного света для декораций зимнего леса на балу. К 1894 г. Коммерческое собрание также обзавелось собственной электрической станцией, люстрами и лампочками, навсегда распрощавшись с коптящими газовыми горелками. Таким образом, праздничные вечера в кронштадтских клубах отражали нить прогресса – торжества все более «озарялись электричеством», становясь символом модернизации городской жизни конца века.

Рождественские ёлки и детские праздники

Рождество традиционно считалось детским праздником, и в Кронштадте празднование неизменно включало мероприятия для самых маленьких жителей города. Главным атрибутом стала, разумеется, рождественская ёлка. В описываемое десятилетие в офицерских собраниях и клубах ежегодно устраивали богатые ёлки с подарками, играми и танцами для детей членов клубов и приглашённых гостей. Эти детские елочные праздники пользовались огромной популярностью. Например, в конце 1888 г. оба главных клуба – Морской и Коммерческий – провели детские вечера с ёлками, которые прошли «многолюдно, весело и оживлённо». Обширные залы едва вмещали всех желающих: газета живо описывает, как «залы были положительно переполнены маленькими людьми, которые танцевали весело и оживлённо, конечно, гораздо веселее, чем взрослые». Невзирая на напоминания старожилов о том, что ёлка предназначена лишь для детей членов клуба, на огонёк стекалось множество посторонних детей. В результате уже к концу 1880-х организаторы столкнулись с проблемой нехватки подарков: приготовленные горы игрушек, сладостей и бонбоньерок раскупались мгновенно. Так, на ёлке 26 декабря 1889 г. в Коммерческом собрании было продано свыше 1400 входных билетов, из них ~700 детских. Для такого небольшого города это огромная цифра. Все 1500 заготовленных призов (игрушек и коробочек со сладостями) разошлись без остатка. Опоздавшие дети уже не могли получить подарков, и репортёр советовал на будущее готовить больше угощений. Тем не менее праздник прошёл превосходно: даже теснота на танцплощадке не помешала общему веселью. По традиции, после 11 часов вечера малышей уводили по домам, и освобождённый зал ещё некоторое время служил для танцев взрослых.

Каждый такой детский вечер имел схожую программу: сначала все собирались вокруг нарядной ёлки, потом дети получали подарки по лотерейным билетикам или из рук «волшебников», далее устраивались игры и детский бал, нередко под музыку военного оркестра. Например, в Морском собрании сначала танцевали дети (до 10–11 часов), а затем к танцам присоединялись взрослые, продолжая вечер до глубокой ночи. Особое внимание уделялось оформлению ёлок и залов – из года в год клубы соревновались в декоративных новинках. В Морском собрании елка ежегодно устраивалась по определённому сценарию. В 1890-е там у главного входа в зал устанавливалась целая композиция: «эмблема праздника — три громадные ёлки, убранные серебряною ватою и освещённые электричеством». В зале работали базары игрушек и бонбоньерок: на столах или специальных витринах раскладывали множество игрушек, сладостей и книг, которые дети могли получить по купленным лотерейным билетам. Например, в Морском собрании 1886 г. огромный базар в зале развернули под ветвями ёлки – все билеты на игрушки и книги были очень скоро распроданы. В других клубах подарки также раздавались в изобилии: так, на ёлке в 3-м флотском экипаже (для детей матросов) в 1895 г. столы ломились от всевозможных вещей – от портретов императорской семьи и календарей до платков, кошельков, ножниц, мыла и даже чайных приборов. По свидетельству, «ни один матросский ребёнок не остался без подарка» – каждому досталась вещь по вытянутому номерку.

Нередко рождественская ёлка превращалась в настоящий театрализованный спектакль. Особенной славой в Кронштадте пользовались художественно оформленные ёлки в офицерском собрании крепостной артиллерии. Так, 25 декабря 1891 г. в артиллерийском собрании устроили детский праздник с ёлкой, где половину зала занимала сложная декорация в виде деревенского зимнего пейзажа. Газета с восхищением описывает, как перед детьми открылась «целая картина деревенской русской жизни»: от деревенского плетня уходила вглубь леса узкая снежная дорога, по которой проехали сани (виднелись следы полозьев и копыт); по сторонам – густой тёмный лес, со стволов сосен долбят дятлы, на еловых ветвях сидит сказочная баба, кругом слышны переливчатые голоса птиц. Вдруг на опушке появляется медведь и забавно встаёт на задние лапы, чем пугает малышей и веселит старших детей. Далее дорога ведёт через мостик, за которым видны деревенские избы с огоньками в окнах – там, в тёплых избах, идёт праздничное застолье крестьян; на небе сияет четверть луны. Всю эту сложную инсталляцию – от ледяного ручья с мельничным колесом до падающего за окном снега – создал молодой артеллирист И. П. Мошинский. Особую роль играло освещение: «весь пейзаж был залит мягким лунным светом, который при помощи электрического освещения мастерски устроил штабс-капитан Н. П. Ерышев». Дети были в восторге от этой ожившей сказки. Подобные «туманные картины» (проекции волшебного фонаря) стали новинкой детских праздников середины 90-х годов. В 1895 г. в программу Морского собрания, помимо традиционных игр, впервые включили фокусников, клоунов и проекции – и дети были особенно рады комическим «магическим картинкам». Таким образом, со временем детские ёлки становились всё более технически оснащёнными и зрелищными, сочетая народные традиции (хороводы, игры в «кошки-мышки») с достижениями прогресса (электричество, проекции, фокусы).

Отдельно стоит отметить, что рождественские ёлки проводились не только для обеспеченных слоёв. Благотворительные организации Кронштадта старались подарить праздник и бедным детям. Во всех городских детских приютах, богадельнях, школах для сирот устраивались небольшие ёлочки с раздачей гостинцев. Например, благотворительное общество имени Вел. княгини Александры Иосифовны ежегодно получало пожертвования от своей августейшей покровительницы и организовывало ёлку для воспитанников-сирот. В отчёте за 1893 г. говорится, что Великая княгиня «милостиво пожаловала известную сумму денег на устройство детям ёлки», за что ей была отправлена благодарственная телеграмма. Также в 1896 г. полиция и благотворители провели ёлку специально для детей городских нищих – но об этом ниже. Таким образом, рождественская ёлка в Кронштадте к концу XIX века стала всеобщим символом праздника, объединявшим детей разных сословий в радости и вере в рождественское чудо.

Цирк и народные гуляния: развлечения для всех слоёв населения

Помимо клубных балов и детских утренников, значимую роль в праздничной жизни Кронштадта играли общедоступные увеселения – цирковые представления, катки, ярмарочные гуляния. В зимний праздничный сезон конца 1880-х годов в город стали регулярно приезжать гастролирующие цирки. Первыми громкими гостями были труппы знаменитого итальянского цирка семьи Труцци. Уже на рубеже 1886/87 гг. газета сообщала о выступлениях цирка М. Труцци: 1 января 1887 г. давалось «большое блестящее представление по новой программе, с участием любимца публики, русского клоуна г. Майера; в заключение – большая комическая пантомима “Любовь с приключением”», начало в 8 часов вечера. Цирковые шоу шли ежедневно; отмечалось, что программа 27 декабря 1886 г. (ст. ст.) была «положительно хорошей»: публику восхитила смелая езда на лошади мисс Эмилии, искусный наездник г. Безано, гибкая «человек-змея» 10 летняя Паулина, комические музыкальные клоуны братья Красуцкие и др.. Хотя финальную пантомиму «Парижские шалуньи» обозреватель назвал глупой и местами неприличной, в целом выступления произвели приятное впечатление. Оркестр в цирке играл бойко, костюмы труппы были новейшими и яркими, освещение арены работало исправно. Первые приезды цирка сопровождались и организационными накладками – поначалу, видимо, были проблемы с залом и интермедиями. Но уже ко 2–3 представлению цирк обустраивался и выглядел лучше, чем в первый день.

Кронштадтский вестник особенно подчёркивал социальную пользу цирковых гастролей. В праздничные дни часть простого населения традиционно предавалась кутежу, что вызывало беспокойство властей. Появление альтернативного досуга сразу снизило уровень пьянства на улицах. «Прибытие цирка к праздникам очень приятно, потому что без него народу некуда было бы деваться, кроме кабаков и трактиров», – писал корреспондент, заключая: «цирк значительно понизил число пьяных случаев, принимаемых праздниками разгулом». Он даже предлагал сравнить статистику полицейских задержаний за первые три дня праздника в прежние годы и после открытия цирка. Вероятно, правоохранительные органы действительно отмечали более спокойную обстановку благодаря тому, что народ вместо питейных заведений заполнял цирковой шатёр.

В последующие годы визиты цирка Труцци и других трупп стали регулярными праздничными событиями. К Рождеству 1887 г. гастролёры Труцци дали первое представление 25 декабря. Тогда же сообщалось, что цены на билеты остались прежними и публика раскупила их задолго до начала – был аншлаг. В программу входили конно-гимнастические номера, клоунады, балет-пантомимы с массовками до 75 артистов. Особый фурор произвели трюки велосипедистов, мчащихся по маленькой арене бок о бок на головокружительной скорости. Очевидец конца 1887 г. в восторге писал: «подобная езда заслуживает [отдельного] описания… проведённый в цирке вечер не будет считаться потерянным». Одним словом, цирк прочно занял нишу главного народного развлечения зимних праздников. Его даже сравнивали с своего рода просветительным учреждением: отмечали «приличную обстановку» представлений, высокое мастерство артистов и тактичность дирекции. В 1891 г. Кронштадт посетила новая цирковая труппа – цирк г-на О. Робинзона. Открытие цирка Робинзона состоялось 26 декабря 1891 г., и, несмотря на конкурирующую в тот же вечер ёлку в Коммерческом собрании, зал цирка собрал полный сбор (все билеты были проданы заранее). Очередной газетный рецензент отметил, что новый цирк обладает всеми шансами на успех: среди номеров выделялся блистательный жокей Зитти, грациозные наездницы, акробаты и др.

Вместе с цирком неотъемлемой частью народных гуляний были катки и уличные забавы. Зимой 1887 г. городская пресса известила об открытии первого большого катка к праздникам. В дальнейшем катки (катальные горки) стали популярным местом семейного отдыха. По вечерам на катках устраивали вечерние гулянья – с музыкой, освещением и даже фейерверками. В 1890-е гг. в Кронштадте действовало уже несколько катков – за Цитадельскими воротами, за Кронштадтскими воротами и самый крупный — на Итальянском пруду, также в 1896 году упоминается каток общества садоводов напротив Нового Адмиралтейства, куда пускали только его членов с детьми. Для удобства посетителей на катках вводили электрическое освещение и прожекторы, чтобы заменить прежние факелы-фальшфейеры. В газетных отчётах упоминаются «маленькие фейерверки» на льду и яркие лампочки, которые устанавливались вокруг площадки. Горожане с восторгом катались на коньках под звучную музыку, а корреспонденты желали устроителям успеха, сокрушаясь лишь, что не все знают о времени таких прекрасных гуляний.

Отдельно городские власти заботились об организации народных увеселений для простого люда и нижних военных чинов. В первые дни Рождества в Кронштадте традиционно разрешались массовые гулянья на открытых площадках. Так, на дворе 6-го флигеля (служительские казармы) ежегодно устраивали трёхдневное гулянье для солдат, матросов и их семей. Там устанавливались ледяные горы, качели-карусели, ставились столбы для лазания за призами и прочие нехитрые забавы, столь любимые простым народом. Зимой 1891 г. сообщалось, что погода благоприятствует этим увеселениям: лёгкий мороз и снег позволяли вдоволь покататься с горок. Гулянье отличалось полным порядком и приличием и совершенным отсутствием пьяных. По вечерам в казармах устраивались спектакли, на которых исполнителями являлись сами нижние чины, ёлки и танцевальные вечера.

Нередко в организации народных развлечений принимало участие командование. Например, в сухопутном манеже крепости проводились праздники для нижних чинов артиллерии. 26 декабря 1896 г. там состоялось большое солдатское гулянье с разнообразной программой. Офицеры-организаторы подготовили для солдат состязания и игры: катание на тележках с попаданием шестом в подвешенное кольцо (на приз), гонки на велосипедах и санях, выступление двух хоров (особенно понравился малороссийский хор). Кроме того, в манеже играли балалаечники, гармонисты и артиллерийский оркестр; устраивался «волшебный фонарь» – штабс-капитан В. И. Ивашинцов показывал на экране «световые картины», причём особенно удачными оказались комические сюжеты. На сцене разыгрывались сценки из малороссийского быта, русские народные пляски, что вызывало оживление публики. Солдат угощали бесплатно чаем, квасом, мёдом, пряниками, орехами и другими сластями. Весь огромный зал манежа украсили флагами, еловыми деревцами и разноцветными фонариками – он превратился в импровизированный праздник для простых служивых людей. Вход на это гулянье был свободным и для посторонней публики: пришли семьи офицеров, сами офицеры, а также нижние чины из других частей. Присутствовал комендант крепости, который остался очень доволен и поблагодарил устроителей, пожелав повторить такое же мероприятие на следующий Новый год. Действительно, судя по прессе, подобные праздники стали практиковаться регулярно, получая одобрение начальства.

Таким образом, в Кронштадте рубежа 1880–90-х сформировалась богатая палитра народных развлечений на святки. Цирк стал любимым времяпрепровождением для всех слоёв – от матросов до дам и детей, катки и гулянья дарили радость движений и зрелищ, ярмарочные игры и горки позволяли простым людям испытать счастье выигрыша призов. Всё это значительно уменьшало пагубные проявления праздности, прежде всего пьянство, и делало праздники по-настоящему общегородскими, объединяя разные сословия общей атмосферой веселья.

Праздники для нижних чинов и городских низов

Как видно из вышесказанного, значительная эволюция в праздничной культуре Кронштадта конца XIX в. связана с возросшим вниманием к организации досуга нижних чинов (матросов, солдат, рабочих) и малоимущих горожан. В начале рассматриваемого периода увеселения для простого народа носили скорее стихийный характер: гулянья на площадях, посещение трактиров, случайные уличные забавы. Однако очень скоро городские власти и военное начальство осознали необходимость направить народный досуг в цивилизованное русло. Газета в 1887 г. прямо указывала домовладельцам: в праздники следует усилить надзор внутри домов и снаружи, чтобы пресечь преступления, и улучшить уличное освещение, так как в темноте процветает преступность. Поводом послужила серия дерзких краж на Рождество 1886 г., когда воры под шумок веселья сумели взломать лавки Гостиного двора. Одного из похитителей задержали пьяным прямо на месте преступления. Комментируя эти случаи, издание настаивало: «особенно [важно] усилить такой надзор в праздничное время» и не допускать неосвещённых улиц. Иначе говоря, поддержание порядка являлось необходимым условием благополучного праздника для всех.

С течением времени часть мер ответственности за досуг простых горожан взяли на себя военные начальники и благотворительные общества. В праздничные дни солдат старались отвлечь от пустого времяпрепровождения. Во многих казармах к Рождеству заводили солдатские буфеты (трезвые чайные), чтобы у нижних чинов была альтернатива кабаку. Как уже отмечалось, разрешались солдатские вечёрки с танцами и даже маскарадиками в казармах – разумеется, с разрешения начальства. Например, в 1890 г. сообщалось, что «в казармах, с разрешения начальства, будут допущены вечеринки с масками и танцами» для служащих. Во многих частях организовывались самодеятельные спектакли: сами нижние чины разучивали пьесы и сценки, чтобы показать товарищам. Вечерами, когда городская публика наслаждалась театром в клубах, солдатская аудитория могла посмотреть любительское представление в полковой казарме. Так, известно, что по вечерам праздников 1893 г. «в казармах устраивались спектакли, на которых исполнителями являлись сами нижние чины, [а также] ёлки и танцевальные вечера». Все эти инициативы (солдатские буфеты, культурные мероприятия, спорт и игры на свежем воздухе) имели огромное влияние на уменьшение пьянства и беспорядков среди народа, – как с удовлетворением констатировал «Кронштадтский вестник».

Отдельной строкой идут праздники для детей из небогатых семей и «низов» общества. Здесь ведущую роль играли благотворительные комитеты и неравнодушные горожане. Уже упоминалось об устройстве ёлок в сиротских приютах. Кроме того, общество «кронштадтского благолепия» и другие организации время от времени проводили общедоступные детские праздники на рождественской неделе. Так, 2 января 1895 г. состоялся большой детский праздник с ёлкой и базаром игрушек в пользу приюта Цесаревича Николая. Вход на него был открыт для всех (без клубных рекомендаций) за символическую плату – 25 копеек с ребёнка, 50 копеек со взрослого. Программа включала ёлку в 6 вечера, раздачу подарков, а затем танцы для взрослых до 2 часов ночи. Судя по отзывам, такие вечера доставляли большое удовольствие гостям всех сословий и особенно самим «молодым хозяевам» – воспитанникам приюта.

В коммерческом собрании Кронштадта перед Новым годом устраивались благотворительные ёлки для детей в пользу приюта при доме трудолюбия. Один из таких праздников, назначенный на 4 января 1888 года, организовали члены совета Андреевского православного благотворительного общества Н. А. Есипов и А. А. Григорьев. Это увеселение заметно отличалось от привычных клубных ёлок: вместо обычных танцев дети под руководством «опытной дамы» занимались играми; со сцены демонстрировали панораму с движущимися картинами, «живую говорящую голову», фантастографические картинки и другие эффекты; в зале поставили телефон, чтобы юные посетители могли попробовать новое средство связи; для шествия в масках продавались лядунки с костюмами по 30 копеек. Чайный буфет обеспечивал детей и взрослых питьём без дополнительной платы, а входные билеты стоили 50 копеек. По отзывам газеты, это был один из самых удачных праздников: организаторы стремились предложить детям карнавальное шествие, «говорящую голову», катание с ледяных гор, иллюстрированные рассказы, комические картины, бег в мешках, клоунов, фокусников и чревовещателя. Вечер посетили около 900 человек; хотя в зале было тесно, детям особенно понравились горы, клоуны и фокусники. В буфете за умеренную плату предлагали чай, молоко, печенье, бутерброды и фрукты, причём сами дети разносили фрукты на лоточках. После десяти часов вечера юных гостей развезли по домам, и праздник продолжили взрослые; авторы отмечали, что разнообразие программы и внимательность Есипова и Григорьева сделали этот вечер образцом рождественско‑новогоднего празднования.

В самом доме трудолюбия для учащихся классов и воскресной школы устраивали собственную новогоднюю ёлку. Корреспондент отмечал, что она прошла оживлённо: на празднике присутствовали председатель совета генерал‑майор П. Е. Борисов и другие члены правления, а дети под управлением регента Ф. Ф. Масалева дружно исполнили несколько песен. После этого школьникам раздали подарки — книги, тетради, шарфы, платочки и другие полезные вещи. Вечер завершили детские игры вроде «кошки‑мышки», создавая тёплую и неформальную атмосферу. Этот краткий отчёт показывает, что руководство дома трудолюбия старалось, чтобы новогоднее торжество сочетало музыку, обучающие и бытовые подарки и коллективные игры, поддерживая воспитательную роль учреждения и приобщая детей из малоимущих семей к радостям праздничного сезона.

Особенно трогательную картину рисует описание ёлки для детей нищих, устроенной в Кронштадте 25 декабря 1896 г. Этот вечер провели в помещении эстонского благотворительного общества, а руководителем выступил пристав морской части А. Е. Карлов. Заблаговременно по улицам раздали бесплатные билеты нуждающимся – всего набралось 52 ребёнка (плюс их родители и несколько благотворителей с детьми). В одной комнате организаторы накрыли столы, украшенные портретами царской семьи и религиозными картинами, и выложили горы булок и подарков. Праздник посвятили памяти недавно почившего императора Александра III. Открылся вечер чтением: коллежский советник Н. И. Бураков рассказал собравшимся о царствовании Александра III Миротворца и прочёл рождественский рассказ Ф. М. Достоевского «Мальчик у Христа на ёлке». После этого детей пригласили в другую комнату, где их взорам предстала большая сияющая ёлка – «ярко блиставшая множеством огоньков, сверху донизу увешанная крупными яблоками и разными лакомствами». Дети выстроились в ряд перед образами и дружно исполнили церковный тропарь Рождества и молитву о здравии Царя и Отечества. Помолившись, ребята, взявшись за руки, водили хоровод вокруг своей долгожданной ёлочки, распевая народные песни. «Надо было видеть возбуждённые личики ребятишек, чтобы понять, как им приятно… сознавать, что по милости добрых людей и у них есть такая же ёлка, на которую они так завистливо смотрели с улицы», – пишет корреспондент. Родственники этих детей стояли в сторонке со слезами благодарности на глазах, радуясь, что и их малыши не забыты в великий праздник. Эту трогательную сцену можно считать символом христианской сущности рождественских торжеств: даже самые бедные ощутили себя частью большой общины, получили свою долю радости и заботы.

Немного о курьезном

Помимо праздничных описаний, в газетах попадаются и курьезные случаи рождественских дней.

Например, одним из необычных эпизодов стала дерзкая кража в Андреевском соборе в родественские прадники 1887 года. Вор прятался на хорах после службы и ночью верёвкой спустился к церковной выручке (около 20 руб.), но самое невероятное началось, когда он попытался скрыться: вернувшись на хоры по лестнице, которая даже не доставала до балкона, преступник перелез на колокольню, задел за колокол (в 11 вечера очевидцы услышали негромкий звон), затем перебрался на крышу и спустился вниз по водосточной трубе, несмотря на мешающий карниз. На снегу остались следы, а позже внутри собора нашлась шапка, которую вор забыл впопыхах, тем самым сыронизировав над поговоркой – «на воре и шапка горит»; энергичные розыски выяснили, что преступником оказался 19‑летний сын солдата, ранее судимый за кражу. Публика была потрясена смелостью и выдумкой воришки, а газета призывала серьёзнее охранять собор, ведь там находится много ценных предметов, соблазняющих ловкачей.

Ещё одна курьёзная история связана с «новогодней лавкой», где малограмотная женщина с инициалами И. Р. купила у незнакомца поношенную, но тёплую кофту всего за семь копеек. Подправляя короткие рукава, она обнаружила в подкладке рукава серую бумажку. С чтением у нее были проблемы и она обратилась к буфетчику одного их трактирных заведений, взглянув на находку, он объяснил: это серия государственного займа в пятьдесят рублей. При дальнейшем осмотре подкладки оказалось, что вокруг кофты спрятаны ещё пятнадцать рублей кредитными билетами; в результате в дешёвой вещи оказалось скрыто 65 рублей. Радость неожиданному подарку была велика, хотя некоторые читатели полагали, что полиция должна разыскать прежнего владельца; однако это оказалось невозможным, и найденные деньги, судя по всему, остались у удачливой покупательницы.

Заключение

Рождественско-новогодние праздники в Кронштадте в 1887–1896 гг. занимали особое место в городской жизни и выполняли важную социальную функцию. Для военного гарнизона и гражданского населения эти зимние дни становились временем временного выхода из жёсткого ритма службы и труда, создавая пространство для общения, отдыха и совместного переживания праздника. Балы, ёлки, концерты, массовые гуляния и благотворительные мероприятия способствовали укреплению чувства общности между различными слоями населения, а участие городских властей, командования и меценатов позволяло направлять праздничную активность в организованное и относительно безопасное русло. Газетные публикации подчёркивали, что подобные формы досуга снижали уровень пьянства и правонарушений и положительно влияли на моральное состояние солдат, матросов и горожан.

Одновременно праздники ярко отражали культурный облик Кронштадта конца XIX века — города, в котором переплетались военная дисциплина, религиозная традиция, элементы народной культуры и достижения технического прогресса. В праздничных описаниях соседствуют церковные службы и светские балы, хороводы вокруг ёлки и мазурки под оркестр, керосиновая лампа и электрическое освещение. Такое сочетание старого и нового придавало рождественско-новогодним торжествам характер своеобразного городского «карнавала», укрепляя их значение как устойчивого общественного института. К концу XIX века в Кронштадте сложилась особая модель зимних праздников, ставшая неотъемлемой частью городского календаря и важным фактором социальной стабильности крепости.

Источники и литература:

1. Газета «Кронштадтский вестник» (ежедневная кронштадтская газета). 1887–1896 гг. Архивные праздничные выпуски (№ 1 (2896) от 1(13) янв. 1887; № 153 от 30 дек. 1887 (11 янв. 1888); № 1 от 11 янв. 1889; № 152 от 29 дек. 1891; № 153 от 25 дек. 1894 (6 янв. 1895); № 1 от 1(13) янв. 1896; № 2 от 4(16) янв. 1896; № 150 от 29 дек. 1896 (10 янв. 1897) и др.). — В статьях и заметках данных выпусков содержатся описания рождественских и новогодних праздников в Кронштадте, послужившие основой для настоящего обзора. — Российская нациоанальная билиотека
2. Бураков Н. И. (колл. советник). Отчёт о рождественской ёлке для детей нищих. – «Кронштадтский вестник», 1896, № 2 . — Описывает благотворительную ёлку 25 декабря 1896 г. с подробностями проведения.
3. Рождественские праздники 1893 г. в Кронштадте. – «Кронштадтский вестник», 1894, № 153. — Отчёт о праздничных мероприятиях в декабре 1893 – январе 1894 г., включая офицерские балы, ёлки в собраниях, гулянья для нижних чинов.
4. Корреспонденции «Кронштадтского вестника» (без подписи или аббревиатурой псевдонимов). – Выпуски 1887–1891 гг., рубрики «Из кронштадтской жизни», «Рождественские праздники», «Праздничные увеселения», «Объявления». — Заметки о балах, маскарадах, цирковых представлениях, праздничных происшествиях и нововведениях (электрическое освещение и т. п.) в Кронштадте.
5. Дополнительные материалы: Отдельные статистические сведения и публицистические заметки из «Кронштадтского вестника» 1890-х гг., посвящённые борьбе с пьянством, деятельности благотворительных обществ и устройству народных развлечений в праздничные дни

---