Дети попечительства: кого удалось увести с паперти

В начале июня 1893 года, в воскресенье, один кронштадтец вышел из Андреевского собора после заутрени. Вдоль садовой решётки вокруг собора рядами стояли нищие в ожидании обычной раздачи: мужчины, молодые женщины, старухи, и между ними много детей. Час был ранний, и ему показалось, что многие из них пришли сюда не по своей воле, а потому, что их подняли старшие. Местная статистика, писал он, о нищенствующих почти ничего не сообщает, и он решил посчитать сам. Пока шла раздача милостыни, он прошёл вдоль рядов и сосчитал детей. Их оказалось двести семьдесят два. Подачку получали и дети, и их матери. После раздачи одни ушли домой с матерями, другие кучками разошлись по городу, третьи сразу купили семечек у двух мужиков, стоявших у ограды с пяти утра («Кронштадтский вестник», № 70, 1893).

Таких детей попечительство и собиралось увести с паперти. В 1886 году «Кронштадтский вестник» писал, что это была одна из целей, ради которых оно заводило Дом трудолюбия, и что ради неё же попечительству пришлось открыть училище и убежище («Кронштадтский вестник», № 45, 1886).

Годом раньше в той же газете на критику ответил автор, подписавшийся «Член попечительства». Он признавал, что приучить к труду посадских не удалось. Но от своей идеи, писал он, попечительство не отказалось: оно пошло к той же цели кружным путём — через школу, больницу, ясли, чтения. Если ничего нельзя сделать для порочных, но бедных родителей, то детей их «надо спасти и вырвать из когтей нищеты и разврата» («Кронштадтский вестник», № 43, 1885).

Это четвёртая статья цикла о Кронштадтском Андреевском приходском попечительстве, и она о том, куда привёл этот кружной путь. В прошлых статьях училище, убежище и Дом Милосердия появлялись попутно, как события в истории попечительства: когда открыли, когда закрыли, когда сократили. Здесь же речь пойдёт о самих детях.

Очередь в училище

Начальное училище попечительство открыло весной 1875 года в бараке для погорельцев. После переезда в Дом трудолюбия оно заняло два зала и оставалось бесплатным. Отчёт за первые два с лишним года работы дома расписал учеников по сословиям. Из 484 детей 311 были детьми нижних чинов флота и армии, 162 — крестьян и мещан, 11 — дворян и офицеров. Ученики обоего пола поступали в возрасте от семи до тринадцати лет и, за самым ничтожным исключением, неграмотными (отчёт за 1882–1884 годы). Мальчикам свидетельство об окончании курса давало ещё и льготу по воинской повинности: служить не шесть лет, а четыре.

Мест всегда не хватало. В 1886 году желающих было столько, что «многие из них не могли быть приняты». Для части открыли параллельный класс, где бесплатно преподавала выпускница Высших женских курсов М. Е. Грум-Гржимайло (отчёт за 1886 год). В 1893 году попечитель училища Ю. В. Постельников писал в газете, что число желающих отдать детей в училище «постоянно превосходит число имеющихся вакансий» («Кронштадтский вестник», № 143, 1893). В 1896 году из полутора сотен пришедших взяли всего сорок шесть («Котлин», № 174, 1896).

Через год «Котлин» описал приём снова: много детей осталось непринятыми, «просьбы, слёзы детей и родителей их вызвали горькое чувство у распорядителей и учительниц», но в каждом классе и так было больше семидесяти учеников («Котлин», № 203, 1897). В 1903 году в приготовительный класс пришло 182 ребёнка, взяли 84 («Котлин», № 200, 1903). В 1905 году желающих снова было «гораздо больше», чем приняли, и предпочтение при приёме отдавалось беднейшим и старшим по возрасту («Котлин», № 202, 1905).

Бесплатных школ в городе было немного. Портовая и заводская принадлежали морскому ведомству и всех желающих не вмещали. Городских в 1895 году числилось три, и одна из них существовала только на бумаге. Частных было больше пятнадцати, но за плату, которую бедная семья дать не могла («Кронштадтский вестник», № 47, 1895).

Работник для семьи

Чаще всего из училища уходили мальчики старшего отделения: по просьбе родителей их брали на открывшиеся вакансии в портовые мастерские, на пароходный завод, в учебный экипаж. «Такой выход до окончания курса объясняется бедностью родителей, нуждающихся в скорейшем приобретении работника для семьи», — писал совет в отчёте. Особенно заметно это было в 1883 году: из старшего отделения в шестнадцать учеников до экзамена дошёл только один (отчёт за 1882–1884 годы).

Портовая школа принимала мальчиков с двенадцати лет и готовила, как сказано в её условиях, «только для поступления учениками в мастерские порта». Эти условия печатал для родителей своих выпускников сам совет попечительства («Котлин», № 125, 1897).

В 1887 году к выпускному экзамену допустили восемь мальчиков и двенадцать девочек. Свидетельства получили трое мальчиков и все двенадцать девочек (отчёт за 1887 год, по изложению в «Кронштадтском вестнике», № 11, 1889). В младшем отделении мальчиков и девочек было поровну. К старшему мальчиков оставалось заметно меньше, и почти во всех выпусках до 1904 года, по которым я нашёл цифры, девочек окончило больше (по отчётам попечительства и газетным заметкам о выпускных экзаменах).

За 1904 год из училища выбыл девяносто один ученик из двухсот сорока шести, числившихся в начале года, — больше трети (отчёт за 1904 год). Окончивших курс в этом числе нет, их отчёт считает отдельно.

Совет пробовал удержать мальчиков ремеслом. В 1889 году член совета А. Григорьев объяснял в газете, что выпускники заканчивают курс, «едва достигая 13 лет», и зарабатывать ещё не способны. Воспитанники убежища в этом возрасте остаются на содержании попечительства «без всякого дела», а пристроить их трудно («Кронштадтский вестник», №№ 91 и 92, 1889). С сентября того же года в училище завели ручной труд по шведской системе Соломона. Мальчики строгали из дерева по порядку: указку, линейку, ложку, табурет — и так до фанерованной шкатулки (отчёт за 1889 год, по изложению в «Кронштадтском вестнике», № 133, 1890). Вёл их учитель класса мальчиков М. П. Пальников. Летом 1890 года он на каникулы съездил в Ригу на курсы ручного труда и вернулся, освоив для преподавания программу работы по дереву на два учебных года («Кронштадтский вестник», № 103, 1890). О дальнейшей судьбе ручного труда сведений найти не удалось.

Грамота выходного дня

Воскресная школа при Доме трудолюбия открылась осенью 1890 года для взрослых. Через полтора месяца газета отметила, что ходят в неё нерегулярно: учеников отвлекают «домашние и служебные занятия» («Кронштадтский вестник», № 144, 1890).

В 1891 году, на втором году её работы, большинство учеников составляли юноши от шестнадцати до девятнадцати лет, все мастеровые пароходного завода. Готовились они к экзамену на ту же льготу по воинской повинности, которую давало свидетельство училища. В мае четверо сдали его при таможенной школе. Там же записаны слова одного из учеников, сорокалетнего мастерового: «Вот когда приходится учиться грамоте, чуть не на старости лет! А что поделаешь, хочется научиться. Когда был мал, — в деревне жил, отец был беден, семья большая, не до учения было» («Кронштадтский вестник», № 108, 1891).

К 1894 году школа стала моложе. Из ста сорока одного ученика сто были в возрасте от десяти до двадцати лет, большей частью рабочие порта и пароходного завода («Кронштадтский вестник», № 147, 1895). В 1904 году почти половину учеников составляли дети от девяти до шестнадцати лет (отчёт за 1904 год). В 1908-м тоже, хотя отчёт того же года пишет, что школа существует для людей не школьного возраста, а более зрелых (отчёт за 1908 год). Собственная таблица отчёта этого не подтверждает.

Мест не хватало и здесь. В 1896 году части желающих отказали за теснотой («Котлин», № 245, 1896), а в 1898-м школе из-за нехватки учителей пришлось отказывать детям («Котлин», № 250, 1898). В 1897 году детей воскресной школы не позвали на рождественскую ёлку Дома трудолюбия: некоторые, получив подарки, переставали ходить («Котлин», № 283, 1897).

Дети паперти

Для детей нищих попечительство задумало особое заведение. В 1891 году оно объявило, что осенью откроет «воспитательно-исправительный приют для нищенствующих детей» — Дом Милосердия имени о. Иоанна. Приют открывали на двадцать детей от шести до четырнадцати лет. Их собирались учить грамоте и приучать к труду, чтобы дать им в будущем честный кусок хлеба. Трудом должны были стать уход за коровой и домашней птицей, стирка белья, а больше всего — вязание на машинах («Кронштадтский вестник», № 59, 1891). Замысел заглох, и через год член совета П. С. Шубин предложил другой.

По его проекту приют не должен был стоить попечительству ни копейки: деньги на каждого ребёнка собирали по подписке, и собирать их должны были сами нуждающиеся. Родителей нищенствующих детей вызывали в попечительство и выдавали им на каждого ребёнка по шестьдесят бланков — «детских билетов». С ними надо было обойти благотворителей. Подписавший билет обещал вносить по гривеннику в месяц, пока ребёнок живёт в приюте. Когда подписанных билетов набиралось шестьдесят, ребёнка принимали. Чтобы дело шло быстрее, допускалось, что с бланками по благотворителям пойдёт и сам ребёнок — просить подписи, чтобы попасть в приют («Кронштадтский вестник», № 90, 1892).

Пока совет обсуждал проект, в газете спрашивали, что будет с ребёнком, если кто-то из подписавшихся уедет, умрёт или перестанет платить. Выбросить его на улицу «невозможно и бесчеловечно», а содержать на свои деньги попечительство не может («Кронштадтский вестник», № 84, 1892). На этот случай проект предусматривал расписку: при поступлении ребёнка родители обязывались сами найти замену выбывшему благотворителю, а иначе недостающие деньги взыскивались с них («Кронштадтский вестник», № 90, 1892).

Весной 1893 года Шубин доложил совету, что, по предложению полиции, в будущий приют требуется поместить восемьдесят пять детей: сорок семь девочек от трёх до четырнадцати лет и тридцать восемь мальчиков от года до пяти лет («Кронштадтский вестник», № 54 и № 70, 1893).

К концу года проект переделали, и новый его вариант опирался уже на полицию. Детей, задержанных за нищенство, полиция должна была доставлять во временное пристанище, куда вызывали родителей. Родители могли взять ребёнка, пообещав больше не посылать его просить. Если ребёнок снова попадался, их привлекали к суду. Оставить ребёнка в приюте можно было только с обязательством платить за его содержание. Если родители отказывались, совет обращался к полиции, чтобы и их привлекли к суду — за то, что допускают детей до нищенства. Если денег не хватало, проект допускал, чтобы «даже самому замеченному в нищенстве малолетнему» разрешили собирать подписку на своё содержание («Кронштадтский вестник», № 134, 1893).

В декабре совет принял доклад комиссии, которая готовила открытие приюта. Комиссия определила, кого туда принимать: малолетних, замеченных в нищенстве, и вообще детей, которых нужно было удалить «от окружающей безнравственной среды и крайней бедности родителей». Военного губернатора решили просить, чтобы полиция приняла все законные меры к запрещению нищенства малолетних. Открыть же приют совет решил пока только для десяти девочек («Кронштадтский вестник», № 147, 1893).

Весной 1894 года в «Вестнике» пересказали доклад Шубина на заседании совета: родители нищенствующих детей не отдают их в приют, все поданные прошения принадлежат людям, чьи дети не нищенствуют, и потому для приюта нужны принудительные меры с помощью полиции. «И это для двадцати человек!» — заключал автор заметки. По его словам, на общую раздачу денег нищим у собора приходило до трёхсот детей («Кронштадтский вестник», № 92, 1894). Эта цифра и подсчёт 1893 года — единственные найденные мной сведения о том, сколько детей просило у собора.

В той же заметке автор рассказал, как весной шёл по Екатерининской улице с учителем одной из городских школ и их обогнали двое учеников этого учителя. Возвращались они с раздачи. Один похвастался, что «настрелял» шесть копеек, другой — что только три, потому что пришёл впервые. Учитель сказал, что таких учеников у него много и бороться с этим он не в силах. Что это была за школа, в заметке не сказано.

Дом Милосердия открыли в декабре 1894 года, а через два года закрыли и перевели детей в убежище Дома трудолюбия. Председатель совета П. П. Шауман объяснил в газете, что нищенствующие дети улиц по большей части имеют родителей, не желающих отдавать их добровольно, а принудительные меры по закону не всегда возможны. Зато рабочие порта и завода сами просили взять их детей в загородный приют. Почему их детей не брали, он написал в том же письме: «их нашлось бы не одна сотня… да и нравственно ли помогать родителям уклоняться от их прямой обязанности воспитать детей» («Котлин», № 20, 1897).

Шауману возразила читательница. Она спрашивала, можно ли отказывать, когда отказаться от этой обязанности родителей заставляет несчастье, и должны ли благотворительные учреждения «величественно захлопнуть двери перед обессиленным нуждою просителем» («Котлин», № 22, 1897). Шауман сослался на отчёт за 1895 год: из восьмидесяти четырёх призреваемых детей родители есть у тридцати восьми. Значит, когда нужда действительно заставляет, попечительство принимает и таких («Котлин», № 24, 1897).

Убежище

Вместе с Домом трудолюбия открылось и убежище для сирот, рассчитанное на пятнадцать мест. Первый год совет этого предела держался, а потом начал отступать от нормы «под влиянием необходимости немедленного спасения того или другого бесприютного ребёнка», пока число детей не дошло до двадцати пяти (отчёт за 1882–1884 годы). Дальше убежище росло и после присоединения Дома Милосердия перевалило за сотню, а в годы сокращений совет урезал его до пятидесяти детей (отчёт за 1907 год, по изложению в «Трудовой помощи»).

Называлось оно убежищем для сирот, но круглые сироты составляли в нём меньшинство. В 1887 году совет записал правило: детей при обоих живых родителях принимают, лишь когда этого «необходимо требует» положение семьи (отчёт за 1887 год, по изложению в «Кронштадтском вестнике», № 11, 1889). К началу 1890 года из сорока семи воспитанников круглыми сиротами был двадцать один, у остальных был жив отец или мать, а у троих — оба родителя (отчёт за 1889 год, по изложению в «Кронштадтском вестнике», № 133, 1890). Меньше половины их было и в 1905 году (отчёт за 1904 год). Между тем корреспондент «Котлина», описывая рождественскую ёлку 1899 года, написал, что большинство детей приюта — круглые сироты, «за стенами его не имеющие ни родных, ни крова» («Котлин», № 1, 1899). Отчёты этого не подтверждают.

Решали судьбу такого ребёнка взрослые: врач, полиция, родня, члены совета, сам о. Иоанн. В 1891 году городовой врач сообщил совету о семье умершего боцмана Блинова: мать разбита параличом, четверо малолетних детей. Их развели по разным местам. Семилетнего мальчика, по желанию о. Иоанна, взяли в убежище, одиннадцатилетнюю девочку приняли временно, пока не освободится место в сиротском доме, третий ребёнок уже был в приюте благотворительного общества, четвёртого взяла родственница («Кронштадтский вестник», № 43, 1891).

Единственный известный мне случай, когда за себя просил сам ребёнок, — тоже 1891 года. В феврале в совет пришла тринадцатилетняя круглая сирота: отец её умер пять лет назад, мать в тот день похоронили, и девочка пришла прямо с кладбища. Имени её в протоколе нет. Совет постановил дать ей приют и пищу («Кронштадтский вестник», № 18, 1891).

Иногда ребёнка приводили слишком поздно, и отчёты отмечали такие случаи особо. Никитина, двенадцать лет, поступила в убежище с признаками наследственной чахотки и умерла в здании Дома трудолюбия. Семилетнюю Педрусон отправили в госпиталь через несколько дней после зачисления, и там она умерла (отчёт за 1886 год).

Мест в убежище на всех не хватало, и в протоколах совета постоянно повторяется «записать кандидатом». Круглого сироту, за которого просил городской сиротский дом, в 1893 году так и записали в кандидаты, «за неимением вакансии» («Кронштадтский вестник», № 121, 1893).

Кроме живших в убежище детей были и приходящие: родители приводили их утром и уводили вечером. Девочку Лукину в 1892 году приняли на такое дневное пребывание бесплатно, «чтобы дать возможность её матери работать в пенькощипальной» («Кронштадтский вестник», № 149, 1892).

В первом же отчёте сказано, для чего детей держат под неослабным надзором: они «приучаются к тем условиям жизни, которые, по их положению, ожидают их впоследствии». Поэтому все посильные работы дети исполняли по очереди: убирали постели, мели полы, подавали кушанья за столом. Освобождались от этого только дети младше семи лет. Мальчиков, достигших двенадцати лет, из убежища удаляли, потому что дети обоего пола жили вместе. Прежде чем удалить, совет считал себя обязанным подыскать мальчику занятие или такое место, «где бы он мог находиться под хорошим надзором». Для девочек предельного возраста ещё не установили: старшую воспитанницу предполагали выпустить не раньше семнадцати лет (отчёт за 1882–1884 годы). Через двадцать лет старшие воспитанницы помогали кухарке и прачкам, гладили бельё, убирали свои комнаты и квартиру начальницы (отчёт за 1904 год). В 1908 году к этому прибавились мытьё полов, чистка посуды и присмотр за младшими (отчёт за 1908 год).

Каждый день одна из воспитанниц дежурила по кухне: принимала продукты и записывала их. Провизию осматривала начальница, а записи — рапортички — вывешивали на видном месте в кухне (отчёт за 1904 год). Две такие рапортички составитель отчёта напечатал как образец. Здесь и далее: фунт — около четырёхсот граммов, золотник — около четырёх, мера — около двух вёдер.

Постный день. (Примерная рапортичка).

Хлеба черн. — 35 ф. Ситного — 28. Хлеба белого — 18. Рыбы — 18. Крупы ман. — 1. Соли — 2. Макарон — 8. Картофелю — ⅓ меры. Масла подсолн. — 1 ф. Крупы ячневой — 6. Молока — 7 бут. Чаю — ³⁄₁₆ ф. Сахарн. песку — 5 ф. Яиц для больных — 5 шт.

Дежурная Елизавета Бахмеева.

Вторая, на скоромный день, подписана «Дежурная Е. Васильева» (отчёт за 1904 год).

К 1908 году дежурных стало две на неделю, старшая и младшая, а записывать продукты должна была старшая. Отчёт снова дал два образца, на этот раз с датами (отчёт за 1908 год):

Скоромный день. Четверг, 9 октября.

Черного хлеба — 24 фунта. Белого — 16. Ситного — 24. Соли — 1½. Мяса — 16. Ячневой крупы — 1½. Перловой — ¼. Капусты свежей — 9. Макарон — 7. Масла русского — 1½. Картофеля — ¼ меры. Перцу и лаврового листа на 2 коп. Молока больн. — 2 бут. Геркулесу — ½ фун. Кофе (смесь ячмен. с обыкнов.) — ¾. Молока — 4½ бут. Чаю — 7 зол. Сахарного песку — 3¼ фунта.

Дежурная А. Стефанова.

Постную рапортичку, «Четверг 26 июня (Петров пост)», подписала «Дежурная Е. Иванова»; в ней треска, зелёный лук и «молока для слабых и больных 6 бутыл.».

Подпись девочки под списком продуктов — это всё, что осталось в отчётах от самих воспитанниц за тридцать лет. Да и список этот проверяла начальница, а для печати его выбрал составитель отчёта.

В услужение и в ученье

Первых выпускников убежища отчёт перечисляет коротко. Двое определены в Гатчинский институт, один — в ремесленное училище, один — в минную мастерскую, одна девочка переведена в Кронштадтское сиротское заведение (отчёт за 1882–1884 годы). Дальше, в протоколах совета начала 1890-х годов, выход виден поимённо.

Девочек отдавали в услужение. Одну — горничной «без стирки» к А. И. Метуричу, по его просьбе и с условием («Кронштадтский вестник», № 103, 1891). Фураеву — к Шумилиной («Кронштадтский вестник», № 50, 1892). Марию Пушкину, окончившую курс кулинарного искусства в Петербурге, — к действительному статскому советнику Боголюбову, а Марию Нумилайн — к П. С. Бурачку, с 1887 года попечителю того же убежища («Кронштадтский вестник», № 105, 1893). Татьяна Соколова по окончании той же кулинарной школы поступила в услужение к члену совета П. П. Шауману («Кронштадтский вестник», № 58, 1894). Мальчиков отдавали в ученье: к позолотчику, в фотографию, в сапожную мастерскую, на кухню Морского собрания, в торговлю к купцу, обязавшемуся держать мальчика пять лет на полном содержании. Удачливых — в фельдшерскую школу и в музыкантский класс Каспийского полка (протоколы совета 1891–1894 годов в «Кронштадтском вестнике»; номера — в списке источников). Одну воспитанницу учил в женской гимназии за свой счёт граф С. В. Орлов-Давыдов («Кронштадтский вестник», № 18, 1894).

Кого пристроить не удавалось, того возвращали родне. В 1895 году совет постановил известить родителей и родственников детей, окончивших школу и достигших предельного возраста, «чтобы они приготовились взять означенных детей» («Кронштадтский вестник», № 68, 1895).

В 1904 году мальчиков отдавали в портовую мастерскую, фельдшерскую школу при морском госпитале, паркетную, иконописную и чертёжную мастерские, к огороднику, девочек — в мастерскую верхнего платья (отчёт за 1904 год). В 1908 году Екатерину Вальгут, окончившую училище в 1904-м, «взял отец и устроил в прачечное заведение». Пятнадцатилетнюю Елизавету Васильеву тётка забрала, чтобы определить в школу народных учительниц в Ладоге (отчёт за 1908 год). Та ли это Е. Васильева, что подписала рапортичку 1904 года, отчёт не говорит, но возраст сходится.

По нескольким фамилиям видно, как долго длилась жизнь в убежище. Восьмилетнюю круглую сироту Прасковью Безпалову приняли в 1894 году («Кронштадтский вестник», № 28, 1894). Через десять лет «Параскева Безпалова, дочь матроса» получила свидетельство мастерицы в женской мастерской попечительства (отчёт за 1904 год). В том же 1894 году совет взял под покровительство круглых сирот Раут («Кронштадтский вестник», № 64, 1894). Шестнадцатилетнего Рудольфа Раута в 1904 году отдали к огороднику (отчёт за 1904 год). Ольга Чикунова в 1885 году была семилетней стипендиаткой протоиерея Трачевского (отчёт за 1885 год). В 1908 году хором воспитанников управляла «старшая помощница начальницы приюта О. И. Чикунова» (отчёт за 1908 год). Ольгой Ивановной Чикуновой, помощницей начальницы, она значится и в справочниках 1914 и 1916 годов («Памятная книга С.-Петербургской губернии на 1914–1915 гг.»; «Кронштадт на 1916 год»). По-видимому, это она: выросла в убежище и осталась в нём служить больше тридцати лет.

Большинство девочек выходило в прислуги, швеи и прачки, мальчиков — в подмастерья. Немногие шли дальше, в фельдшеры и учительницы.

Куда привёл кружной путь

В 1885 году «Член попечительства» обещал, что попечительство, не сумев ничего сделать для порочных, но бедных родителей, спасёт их детей. Дети тех родителей, которых он имел в виду, остались у соборной ограды: в 1893 году их было двести семьдесят два. Приют, заведённый для них, не наполнился и закрылся, и совет сам объяснил почему: родители их не отдавали.

В училище же мест не хватало, и заполнили его дети матросов, солдат, мастеровых и крестьян. Эти родители милостыни у собора не просили и сами приходили просить, чтобы их детей приняли в училище, иногда со слезами. Доучивались немногие: мальчиков забирали в порт, как только открывалась вакансия, и часть из них уже подростками возвращалась в воскресную школу — доучиваться ради льготы по воинской повинности, которую давало свидетельство об окончании курса.

Убежище тоже брало детей не с паперти, а из семей, потерявших кормильца или распавшихся совсем. Выйдя из него, дети становились горничными, швеями, подмастерьями, изредка фельдшерами.

Бедные семьи вели себя по-разному. Одни стояли в очереди в училище и плакали, когда ребёнка не принимали. Другие не отпускали его, потому что он кормил семью — у станка в порту или у соборной ограды. До вторых кружной путь попечительства так и не добрался.

Алексей Шипилов,

ноябрь 2026 г.

---

Список использованных источников

1. Отчёт о деятельности Кронштадтского Андреевского приходского попечительства за время от 12 октября 1882 года по 1 января 1885 года. Кронштадт, 1885.
2. Отчёт о деятельности Кронштадтского Андреевского приходского попечительства с 1 января 1885 года по 1 января 1886 года. Кронштадт, 1886.
3. Отчёт о деятельности Кронштадтского Андреевского приходского попечительства с 1 января 1886 года по 1 января 1887 года. Кронштадт, 1887.
4. Отчёт о деятельности Кронштадтского Андреевского приходского попечительства по «Дому трудолюбия» в память в Бозе почившего Императора Александра II и другим его учреждениям с 1 января 1904 года по 1 января 1905 года. Кронштадт.
5. Отчёт о деятельности Кронштадтского Андреевского приходского попечительства по «Дому трудолюбия» в память в Бозе почившего Императора Александра II и другим его учреждениям с 1 января 1908 года по 1 января 1909 года. Кронштадт.
6. Отчёты за 1887 и 1889 годы; использованы по изложению в «Кронштадтском вестнике». Отчёт за 1895 год — по ссылке П. П. Шаумана в «Котлине». Отчёт за 1907 год — по изложению в журнале «Трудовая помощь», 1909.
7. «Кронштадтский вестник», морская и городская газета. Номера: 1885 — № 43; 1886 — № 45; 1889 — №№ 11, 91, 92; 1890 — №№ 103, 133, 144; 1891 — №№ 18, 43, 59, 103, 108; 1892 — №№ 50, 84, 90, 149; 1893 — №№ 54, 70, 105, 121, 134, 143, 147; 1894 — №№ 18, 28, 58, 64, 92; 1895 — №№ 47, 68, 147.
8. «Котлин», газета. Номера: 1896 — №№ 174, 245; 1897 — №№ 20, 22, 24, 125, 203, 283; 1898 — №№ 112, 250; 1899 — № 1; 1903 — № 200; 1904 — № 95; 1905 — № 202; 1906 — № 101; 1907 — № 114.
9. Кронштадт на 1916 год. Справочная книга. Кронштадт, 1916.
10. Памятная книга С.-Петербургской губернии на 1914–1915 гг. Издание С.-Петербургского Статистического комитета. СПб.: С.-Петербургская Губернская Типография, 1914.

---