Кронштадтское эстонское благотворительное общество (1881–1917)

Введение

Крепостное право в остзейских губерниях — Эстляндской, Лифляндской и Курляндской — было отменено ещё в 1816–1819 годах, однако крестьяне получили свободу без земли и долго оставались прикреплены к месту приписки; лишь паспортный закон 1863 года дал им право свободного передвижения. Малоземелье гнало людей на заработки, и из Эстляндской и северной части Лифляндской губернии, населённых эстонцами, началось массовое переселение на восток — как в сельскую местность северо-запада России, так и в города. Одним из центров притяжения эстонских переселенцев стал Кронштадт. Здесь, как и в столице, переселенцы стремились к национальной самоорганизации: возник лютеранский приход, а в 1881 году было учреждено Кронштадтское эстонское благотворительное общество (эст. Kroonlinna Eesti Heategev Selts), о котором и пойдёт речь.

Отдельной работы о кронштадтской эстонской общине до сих пор нет. Историки, занимавшиеся эстонским населением Петербургской губернии, писали в основном о столице и о деревенских поселениях, а Кронштадт в их поле зрения почти не попадал. Что до самих обществ, то петербургские подробно разобрал тартуский литературовед С. Г. Исаков в работе «Эстонские общества и организации в Петербурге в XIX — первые годы XX века и их культурно-просветительная деятельность»; малым общинам Северо-Запада посвящён цикл статей С. А. Тамби — о тосненских, струго-красненских и других местных эстонцах. Есть работы и о благотворительных обществах самого Кронштадта: о них не раз писали в современном «Кронштадтском вестнике» и в краеведческой литературе. Но эстонское общество в этих обзорах лишь названо — одной строкой в общем перечне. Между тем общество прожило в Кронштадте чуть более тридцати лет и оставило ощутимый след в жизни города.

Эстонцы в Кронштадте: формирование общины

Кронштадт для приезжего работника был местом заманчивым. Крепость достраивалась и перестраивалась десятилетиями, в гаванях стоял флот, работали верфи и порт — руки требовались постоянно, а плата в казённом городе была вернее, чем в деревне. Во второй половине XIX века сюда хлынул поток строителей из близлежащей Эстляндии — часть общего движения эстонцев и финнов на заработки в столицу и её окрестности: эстонская колония Петербурга выросла с примерно 5 тысяч человек в 1860-е годы до 12 238 по переписи 1897 года. Кронштадт стал одним из «филиалов» этой миграции. Отдельно эстонцев в итогах переписей не выделяли, так что их число остаётся неизвестным; общину начала XX века исследователи оценивают примерно в 1400 человек.

Первым, что объединило кронштадтских эстонцев, стал лютеранский приход. Приток эстляндских строителей привёл к образованию в Кронштадте самостоятельного эстонско-финско-шведского прихода Ретусаари (по финскому названию острова Котлин); в 1865–1868 годах приход возвёл готическую церковь святого Николая, освящённую 28 июля 1868 года, к которой были приписаны также эстонцы Сестрорецка, Ораниенбаума и Петергофа. Жизнь прихода не ограничивалась храмом. При церкви действовали две школы — шведско-финская и отдельная для эстонских детей; обе опекало дамское благотворительное общество при кирхе. Да и сами пасторы были для прихожан не только духовными наставниками: они заверяли подписи, давали поручительства, разрешали споры.

С Кронштадтом связана и одна из ключевых фигур эстонского национального возрождения — поэтесса Лидия Койдула (в замужестве Михельсон), классик патриотической лирики (её стихотворение «Mu isamaa on minu arm» — «Моё отечество — моя любовь» — считается неофициальным гимном эстонцев, и им по традиции завершается каждый певческий праздник) и зачинательница эстонского национального театра. В 1873 году, последовав за мужем, военным врачом Эдуардом Михельсоном, она поселилась в Кронштадте, где, оторванная от эстонской культурной жизни, провела последние тринадцать лет и умерла 11 августа 1886 года (в 1946 году её прах торжественно перенесли в Таллин). Позже с Кронштадтом окажутся связаны и другие заметные эстонцы — фольклорист Матиас Иоганн Эйзен и композитор Мийна Хярма, но об этом чуть позже.

Учреждение общества (1881 год)

Непосредственным толчком к учреждению общества в Кронштадте послужили два события: 28 июля 1880 года был утверждён устав Эстонского благотворительного общества в Санкт-Петербурге, объединившего столичных эстонцев для помощи нуждающимся и поддержки их образовательных устремлений, а 1 марта 1881 года был убит император Александр II, и по всей империи развернулось движение по увековечению его памяти благотворительными начинаниями. Эстонцам это было близко. В споре с остзейским дворянством они держались подчёркнутой верности престолу, а участие в общем поминовении позволяло заодно заявить о себе как об отдельной общине. Уже 23 мая 1881 года кронштадтские эстонцы подали министру внутренних дел прошение. Они просили утвердить устав «Кронштадтского эстонского Александровского благотворительного общества в память Императора Александра Второго», желая «почтить благословенную память в Бозе почившего Государя Императора Александра Николаевича Второго принесением посильной лепты на дело благотворительности». Откуда взят образец, просители пояснили сами: «Устав этот составлен по образцу утверждённого 28-го июля 1880 года устава такового же Эстонского благотворительного общества в Петербурге».

Прошение подписали несколько десятков кронштадтских эстонцев. Среди подписей (чтение ряда имён остаётся предположительным) — домовладельцы Берг Коттер, Юлан Рикт и Март Келлерман, столярный мастер Иван Престин, а также Фернанд Престин, Гиндрик Картман, Гендрих Казик, Сим Леппик, Иван Лемет, Томас Вебер, Лука Богданов, Юган Крупман, Ганц Сонбек, Юган Брике, Март Симпман, Ян Кук, Як Таза, Ян Мартман, Александр Мартман, Ян Удверг, Пётр Юстов, Юган Леппиксаар и другие. Фамилии в списке в основном эстонские (Леппик, Леппиксаар, Удверг, Таза), а имена встречаются разнообразные: где в немецких формах (Гендрих, Ганц, Фернанд), где в эстонских (Ян, Март, Сим), где по-русски (Иван, Пётр, Лука). О занятиях подписавших говорит помета «разные мастеровые», выведенная вертикально между рядами имён на втором листе: за прошением стояли мастеровые люди и домовладельцы — наиболее устроенная часть общины. Шесть лет спустя член общества подтверждал это в газете: основали его «исключительно все эстонцы, мастеровые и рабочие», а из домовладельцев участвовали двое или трое. Адрес для сношений был указан на имя г-на Берга: Чеботаревая улица, дом № 45, «в собственном доме».

Устав был утверждён 6 сентября 1881 года; подпись под резолюцией «За Министра Внутренних Дел, Товарищ Министра, Сенатор» — росчерк читается как «Готовцев» — по всей видимости, принадлежит сенатору Дмитрию Валериановичу Готовцеву (1824–1915), который именно в 1881 году, при министре Н. П. Игнатьеве, занял пост товарища (заместителя) министра внутренних дел. При утверждении в текст внесли ряд исправлений, самое заметное из которых коснулось названия: слово «Александровского» вычеркнули, и общество получило официальное имя «Кронштадтское эстонское благотворительное общество». Целью общества устав объявлял «доставление средств к улучшению нравственного и материального состояния бедных эстонцев, проживающих в г. Кронштадте» — от снабжения неимущих одеждой, пищей и кровом до устройства школ и «доставления неимущим средств возвратиться на родину»; средства складывались из взносов, пожертвований и кружечного сбора, а для их усиления дозволялось с разрешения начальства устраивать спектакли, концерты, библиотеки и народные чтения. Делами ведали комитет и общее собрание под надзором военного губернатора и Министерства внутренних дел.

О петербургском обществе С. Г. Исаков заметил: форму благотворительного объединения выбирали потому, что от властей легче было получить разрешение именно на такое, — настоящей же целью было сплотить живущих в городе эстонцев, оживить их общественную жизнь и сохранить национальную самобытность. К Кронштадту это относится вдвойне. Устав здесь списали с петербургского почти дословно, а чем общество занималось на деле, показывают газетные заметки следующих лет: еженедельные вечера, спектакли, маскарады — и скромные раздачи бедным раз в год. Судьбы двух обществ, впрочем, сложились по-разному. Петербургское быстро разбогатело на вечерах, но в 1888 году потерпело финансовый крах, и возродить его удалось лишь год спустя. Кронштадтское жило куда скромнее: свой кризис оно пережило в 1887 году, но работы не прерывало.

Деятельность общества в 1880-е годы

Больше всего сил общество с первых лет отдавало собственному театру. К концу 1882 года оно располагало наёмным залом в доме Сорокина на Красной улице (современный адрес — Красная ул., д. 2): на святках 1882/83 года спектакли здесь давались ежедневно, сцена была сделана постоянной, и за доступность цен (места от 20 до 50 копеек) горожане прозвали её «Народным театром». Фельетонист «Кронштадтского вестника» не без удивления отмечал, что «настоящий народный театр», о котором грезили столичные газеты, возник в Кронштадте «очень скромно, без всяких комиссий и субсидий» — и устроен «самим же народом». Любопытно, как распределились роли: актёрский кружок состоял «почти исключительно из русских, так что на эстонцах лежали больше хозяйственные обязанности», публику же составляла «маленькая аристократия» военного города — фельдшера, писаря, выслужившиеся фельдфебели, мелкое чиновничество и ремесленники. Шли русские пьесы и водевили, но ставились и спектакли на эстонском языке — например, комедия «Wirr-Warr» в 1888 году; после спектаклей обычно танцевали, а на некоторых вечерах пели гимн «Боже, Царя храни» — случалось, и по-эстонски. К 1884 году общество перебралось в помещение при кухмистерской Сапоцкого — в сером одноэтажном доме Синебрюхова на Песочной улице, где ему предстояло провести больше десяти лет: танцевальный зал в пять окон, буфетная комната и сцена, над занавесом которой были намалёваны три херувима.

Внутренняя жизнь общества следовала уставу. Членом мог стать всякий, принятый общим собранием по баллотировке; взнос составлял 4 рубля в первый год (рубль отчислялся в запасный капитал) и по 3 рубля далее; члены состояли «преимущественно из рабочего люда»; действовала небольшая библиотека, собранная по преимуществу из эстонских книг. Комитет собирался еженедельно. Управляли обществом эстонцы, но состав его был смешанный: клуб пришёлся по вкусу и русской публике. На общем собрании в январе 1886 года дело дошло до шума — часть членов требовала вести кассовую книгу по-русски, «так как есть много членов русских». Постановили вести на обоих языках. Впрочем, позже комитет возражал газете, что русские записывались в члены неохотно: их взносы за шесть лет составили всего 24 рубля 60 копеек. Хозяйство общества между тем понемногу крепло. С 1883 по 1889 год им руководил г-н Уттов: при нём была снята постоянная квартира — с 1885 года напрямую у домовладельца В. П. Синебрюхова за 600 рублей в год, — заведены мебель, буфет, собственный любительский оркестр, расширена сцена; в феврале 1889 года, с отъездом Уттова, председателем избрали г-на Веттова.

Помогало общество и дальним землякам. В марте 1884 года оно устроило вечер в пользу Александровской школы — эстонского народного училища, на которое тогда собирала деньги вся Эстония.

Собственная благотворительность была скромной, но постоянной. В 1884 году общество истратило 95 рублей 5 копеек, помогая неимущим землякам вернуться на родину, — газета замечала: «быть может потому у нас в Кронштадте и незаметно эстонцев-нищих». В январе 1887 года 45 жертвователей собрали 37 рублей на ёлку для бедных эстонских детей. А 6 октября 1891 года, в разгар голода, общество дало вечер в пользу пострадавших от неурожая: расходы взяло на себя, а весь сбор — 27 рублей 15 копеек — передало в городскую полицию.

В начале 1886 года газета язвительно заметила, что на эстонскую школу при церкви святого Николая общество «не жертвовало из своих доходов ни копейки». Член общества возразил печатно: школа эта состоит не при обществе, а при приходе, и приход за помощью никогда не обращался; ёлку же с раздачей платья беднейшим эстонским детям общество устраивает, и школьники на ней бывают. Как бы то ни было, упрёк подействовал быстро: уже 8 февраля 1886 года общее собрание постановило давать эстонской школе ежегодное денежное пособие — «вследствие просьбы совета этой школы», — а весной устроило в её пользу вечер. Помнило общество и о верности престолу, с которой начиналось его учреждение. 2 марта 1889 года оно торжественно освятило в своём зале икону Александра Невского — в память спасения императорской семьи при крушении поезда 17 октября 1888 года. Деньги на неё, как писала газета, эстонцы, православные и лютеране, «по подписке между собою собрали». На торжество пришли городской голова и полицмейстер, молебен отслужил священник-эстонец Адам Симо, а пастор Эйзен произнёс речь по-эстонски.

Речь на этом торжестве произнёс новый пастор прихода — Матиас Иоганн Эйзен (1857–1934), крупнейший собиратель эстонского фольклора, впоследствии профессор Тартуского университета. Он служил в Кронштадте с 1888 по 1912 год и стал вторым после Койдулы эстонцем общенационального значения, которого свела с городом судьба.

Его предшественника эстонцы вспоминали иначе. Приход годами враждовал с пастором-шведом Отто Стренгом: прихожане жаловались, что он плохо служит по-эстонски, берёт лишние поборы, а крестить и отпевать посылает вместо себя кистера. Прошения в консисторию, подписанные, по их словам, почти восемьюстами эстонцами, оставались без ответа.

Кончилось скандалом. 1 декабря 1885 года несколько эстонок напали на Стренга прямо в церкви и пытались сорвать с него облачение — они слышали, что в Эстляндии так добивались удаления пасторов. На скамью подсудимых сели трое: Елена Тори, Мария Малиц и Мария Крусман. В январе 1887 года суд оправдал всех, и эстонцы встретили приговор ликованием, считая женщин пострадавшими за общее дело. На процессе прозвучало и свидетельство, прямо касающееся нашей темы: Стренг «противодействовал эстонскому благотворительному обществу».

Умер он скоропостижно в апреле 1888 года. Похороны собрали толпы эстонцев, финнов, шведов, немцев и русских, речи над гробом звучали на пяти языках — редкая зарисовка той многонациональной лютеранской среды, внутри которой жило эстонское общество.

Дела общества между тем не обходились без финансовых кризисов. В феврале — марте 1887 года из-за упавших сборов пришлось отменять танцевальные вечера, и на общее собрание, по слухам, выносился вопрос — «или общество закрыть, или отказаться от нанимаемого обществом помещения, за неимением денежных средств». Кризис удалось пережить, но денег по-прежнему не хватало, и общество искало новые источники дохода. Показателен эпизод с буфетом. Чтобы поправить дела, правление затеяло торговать в дни спектаклей и вечеров пивом, но патента вовремя не выбрало — и в 1888 году председатель Утоф был отдан под суд за нарушение питейного устава. Мировой судья оштрафовал его на 20 рублей и обязал взять патент с городскими и земскими сборами ещё на 25; апелляция, в которой Утоф ссылался на то, что «дела общества очень плохи», не помогла. Уже в следующем году от пива отказались «за дороговизною прав на торговлю», и посетителям остался лишь чай по 5 копеек за стакан.

Финансовое состояние общества

Сразу оговорюсь: судить о финансах общества за всё время его существования не приходится. Полных годовых отчётов удалось найти всего два — за 1885 и 1886 годы, оба напечатаны в «Кронштадтском вестнике»; по остальным годам сохранились лишь отдельные цифры. Отчётность вообще была слабым местом общества: в 1891 и 1892 годах газета дважды напоминала комитету про § 28 устава, обязывавший ежегодно публиковать отчёты, и замечала, что о делах общества горожане знают «только по афишам, возвещающим еженедельно о танцевальных вечерах и спектаклях». На основании этих данных попробуем понять, как строился бюджет общества и каково было его финансовое положение — хотя бы в первые десятилетия существования.

Начнём с 1885 года — он оказался для общества лучшим из двух. Приход составил 1858 рублей 53 копейки, расход — 1751 рубль 39 копеек, и к новому году в кассе оставалось 212 рублей 18 копеек. Бедным было роздано 100 рублей 11 копеек, а вот музыкантам — 392 рубля, вчетверо больше; на помещение с отоплением, освещением и водой ушло 626 рублей 89 копеек. Была у общества и библиотека: за год на новые книги истратили 25 рублей 20 копеек, всего же их набралось на 203 рубля 56 копеек, а читатели принесли обществу 10 рублей 9 копеек. Ревизионная комиссия, проверявшая эти счёты, отметила, что кассовая книга велась небрежно, а делопроизводство «не в должном порядке», — и всё же общее собрание сочло, что после четырёх лет существования общество «становится более прочным»: движимого имущества у него набралось почти на 500 рублей, тогда как двумя годами ранее не было ничего.

Следующий, 1886 год оказался заметно хуже. Общество получило 1490 рублей 90 копеек, что вместе с остатком прошлого года давало 1703 рубля 34 копейки; израсходовано было 1667 рублей 88 копеек, и на новый год в кассе оставалось всего 35 рублей 46 копеек — при том что годом раньше оставалось 212. Иначе говоря, за год приход упал почти на четыреста рублей, а запас, накопленный к 1886 году, был проеден. Зарабатывало общество прежде всего своей сценой: по свидетельству одного из членов, за год состоялось около восьмидесяти спектаклей на русском и эстонском языках, и входные билеты принесли почти половину всех поступлений — 713 рублей 56 копеек; заметный доход давали также буфет и сдача комнат под спектакли и свадьбы. Уставные же источники — то, на чём должно бы держаться благотворительное общество, — были ничтожны: членские взносы дали 25 рублей 50 копеек (менее двух процентов прихода), кружечный сбор — 27 рублей, пожертвования — 71 рубль 51 копейку; на покупку дров пришлось даже занять 41 рубль. Тратились деньги тоже в основном на клубную жизнь: треть расходов съедал наём квартиры — 550 рублей (в 1884 году, при повечерней аренде, выходило 429 рублей 50 копеек, а с 1885 года годовой наём у Синебрюхова стоил 600 рублей), 262 рубля ушло музыкантам, остальное — на буфет, сцену, афиши, отопление и освещение. Непосредственно «роздано бедным, преимущественно вдовам и сиротам» было 96 рублей 73 копейки — менее шести процентов годового расхода, причём уровень этот держался из года в год: в 1884 году на помощь бедным ушло почти столько же, 95 рублей 5 копеек.

Что следует из этих цифр? Общество жило «с колёс»: почти всё заработанное тут же и тратилось, запасный капитал, предусмотренный уставом, не складывался. По устройству своей кассы это было не благотворительное учреждение, а клуб с собственным театром: развлечения и хозяйство давали свыше 85 процентов поступлений. Числилось членов больше, чем платило. По газетным сообщениям, в 1886 году в обществе состояло от 35 до 56 действительных членов, а собранные за год взносы (33 рубля в 1885-м, 25 рублей 50 копеек в 1886-м) при уставной ставке в 3–4 рубля соответствуют неполному десятку исправных плательщиков. Спор об этом попал и в печать: когда газета насчитала в обществе семьдесят членов, старшина возразил, что столько было записано «соревнователей», а действительным членом устав считает лишь того, кто платит взнос, — «даже самих основателей всех нельзя было считать членами, ибо, не платя, они вышли из общества».

Как менялась картина дальше, показывает вывешенный в помещении общества отчёт за 1890 год, пересказанный газетой. Приход составил 1745 рублей 8 копеек, из них на благотворительность ушло 143 рубля 26 копеек — 8,25 %, то есть вдвое больше прежней доли. Изменилось и то, на что они тратились: 63 рубля 75 копеек пошли на содержание эстонской воскресной школы, 23 рубля 5 копеек — на обучение детей бедных родителей, остальное роздано бедным деньгами и готовым платьем. Газету, впрочем, и это не устроило: она советовала обществу отделять на благотворительность больше, сократив расходы «хотя бы, например, на выписку газет и журналов».

Для сравнения: в дамском комитете при школе шведско-финской церкви все 15 членов аккуратно платили те же 3 рубля, так что маленький комитет собирал взносов почти вдвое больше целого эстонского общества. Впрочем, и весь годовой приход этого комитета — 89 рублей 2 копейки — говорит о том, что соседи по кирхе располагали не большими деньгами. Понятна из этих цифр и острота кризиса 1887 года: при полной зависимости кассы от посещаемости вечеров нескольких отменённых вечеров хватало, чтобы поставить под вопрос оплату аренды.

Показательно, что и современники читали этот отчёт по-разному. Фельетонист «Кронштадтского вестника» в заметке «Опереточные благотворители» вывел ядовитую арифметику — «около 6 % бедным, а остальные 94 % на танцы», подсчитал, что общество, потратив на «потехи» больше, чем имело, фактически «заняло у бедных» 80 рублей 25 копеек, и предложил ему «по крайней мере переменить своё название». Ответивший ему «Эстонец У…ъ» (по всей видимости, председатель Уттов) перевёл спор в социальную плоскость: рабочий человек неохотно жертвует из скудного заработка, «а непременно старается, чтобы взамен получить какое-нибудь удовольствие», и «вместо трактира идёт в эстонское собрание», где плата недорога, а члены весь год «даром трудились». Эта полемика точно передаёт двойственность, которая видна и в цифрах: если мерить общество строгой меркой благотворительности, оно и впрямь было «опереточным благотворителем»; если же смотреть на его повседневную роль — дешёвой и трезвой альтернативой трактиру, содержавшей на билетные копейки сцену, библиотеку и скромную кассу взаимопомощи.

Общество в 1890-е — 1900-е годы

К концу века общество стало привычной частью городской жизни: энциклопедия Брокгауза и Ефрона (середина 1890-х) открывает им перечень благотворительных обществ Кронштадта. В 1899 году у общества появился и внешний источник дохода: выслушав доклад полицмейстера о деятельности эстонского благотворительного общества, русского общества трезвости и финского «Ретусари», кронштадтский комитет попечительства о народной трезвости постановил выдать каждому по 125 рублей и разрешил обращаться за такой помощью ежегодно.

Помощь приходской школе, обещанная ещё в 1886 году, стала постоянной: в январе 1893 года эстонские газеты сообщали о празднике эстонской школы в Кронштадте с участием около 140 детей, среди жертвователей которого значилось и благотворительное общество. Сменялись и адреса. Летом 1893 года общество закрыло на лето квартиру на Песочной, разместив имущество по домам членов и по сараям, и предупредило, что без подходящего зала спектаклей и вечеров не будет; к концу 1894 года эта квартира упоминается уже как «помещение бывшего эстонского клуба». Несколько лет общество обходилось наёмными залами: ёлки и костюмированные вечера 1894/95 года проходили в мещанско-ремесленном клубе, где дети водили хороводы, «довольно стройно» исполняя эстонские песенки, с 1896 года вечера шли в кухмистерской Алексеева на Господской улице, в доме Касаткина. Наконец в декабре 1897 года комитет известил через газету, что общество «приобрело по найму себе постоянное помещение» на Галкиной улице, в доме Лопатина (бывшем Третьякова), и назначил освящение на 21 декабря. Там общество и провело следующие четыре года — со спектаклями на двух языках, маскарадами, цветочными балами и семейными вечерами, собиравшими до двухсот человек. В январе 1902 года контракт с домовладельцем был прекращён, и вечера снова перешли в зал Алексеева, ставший к тому времени общей площадкой сразу четырёх обществ — русского общества трезвости, финского «Ретусари», римско-католического и эстонского.

К концу 1880-х зал общества стал и площадкой для просвещения. В 1888 году в Кронштадт назначили православного священника-эстонца Адама Петровича Симо: хлопотал о нём протоиерей Иоанн Сергиев (Кронштадтский), а причислили отца Адама к причту Андреевского собора — своего храма у православных эстонцев не было. Там 18 сентября он отслужил первую в городе раннюю литургию на эстонском языке. Вскоре он начал читать в зале общества лекции — о святом Александре Невском (1889), о Троице-Сергиевой лавре (1890, с показом «туманных картин») и др., — на которые пускали бесплатно и которые собирали полный зал, так что комитет задумал устроить целую зимнюю серию чтений. Своя церковь у православных эстонцев появилась только в 1902 году, когда потомственный почётный гражданин Н. А. Туркин купил закрывшуюся англиканскую церковь, перестроил её за свой счёт и передал приходу; 1 декабря Крестовоздвиженскую церковь освятил отец Иоанн Кронштадтский, а настоятелем стал священник Николай Симо.

Просветительная работа не ограничивалась залом. Заботилось общество и об учениках эстонской воскресной школы. В июне 1898 года оно устроило для них загородную прогулку в имение близ станции Горской, с военным оркестром, хором любителей, играми и лекциями: пастор Эйзен читал из священной истории о пророке Илье, кандидат астрономии Розенталь — «О небесных телах», а учитель Леллеп — «О юморе». Год спустя такая же поездка на пароходе «Ижора» была объявлена в газете, но не состоялась: командир судна чуть позже поместил опровержение — начальство поездки не разрешило.

В 1900-е годы общество больше посвящало времени детям, и праздники его стали куда многолюднее прежних. Ёлка 6 января 1904 года в зале Алексеева собрала до трёхсот детей: пастор Эйзен рассказывал им о Рождестве, пел хор девиц воскресной школы, а в подарок раздавали мешки с конфетами и материю на платья, двести молитвенников и сотню других книг — среди гостей было немало и русских детей. Сообщения о таких праздниках встречаются в газетах и в последующие годы.

Взрослел и репертуар. Рядом с прежними водевилями появились пьесы посерьёзнее: в феврале 1908 года на эстонском языке играли драму Аугуста Китцберга «В порыве вихря», в декабре — комедию Мольера «Скупой», в 1910 году — «Kodu» («Дом»). Отзывалось общество и на события в стране: в феврале 1904 года, вскоре после начала войны с Японией, оно дало в зале Алексеева спектакль в пользу Красного Креста. Тогда же в приходе задумали построить для школ отдельный дом. Две школы при церкви святого Николая учили почти сто детей, а помещение было тесным. Сбор начал в 1901 году пастор Эйзен; к концу года набралось 6178 рублей, из них тысячу дало Петергофское земство.

Общество помогало этому сбору до самой войны. 5 мая 1914 года его комитет устроил в пасторате у Петербургских ворот лотерею дамских рукоделий, весь сбор с которой шёл «в пользу постройки школьного дома эстонского прихода». Когда-то обществу пеняли, что оно не даёт школе «ни копейки», — теперь оно собирало ей на дом.

Затеял школьный сбор всё тот же пастор Эйзен, остававшийся в приходе до 1912 года. А в 1903 году в Кронштадт приехала Мийна Хярма (1864–1941) — первая эстонская женщина-композитор, хоровой дирижёр и органистка, выпускница Петербургской консерватории; она прожила здесь до 1915 года и стала третьей в ряду знаменитых кронштадтских эстонцев. Привели её сюда денежные затруднения; по словам биографов, она «вела педагогическую и исполнительскую работу, временами наезжая в Эстонию», а эстонские источники добавляют, что Хярма была органисткой церкви святого Николая и участвовала в деятельности Эстонского благотворительного общества.

Взялись эстонцы и за торговлю. Портовые мастеровые брали у лавочников продукты «на книжки» и вечно сидели в долгах. Чтобы избавить их от этой кабалы, общество предложило завести свою потребительную лавку. Собрание созвали 10 июня 1901 года в зале общества; складывались паями по 10 рублей, и желающих набралось около восьмидесяти. Лавку открыли на Песочной улице в доме Федулова, с пекарней внизу, и освятили 9 сентября — молебен служили православный священник и пастор Эйзен, по-русски и по-эстонски. Цены держали ниже обычных лавочных, и до позднего вечера лавка была полна покупателями. Год спустя газета ставила эту лавку в пример остальному городу. Работала она и в конце десятилетия: в 1908 году газета «Котлин» описывала судебное дело о пропаже товара из лавки общества в доме Шиллингова на Песочной — приказчик, как выяснилось, отдавал хлеб безработному соседу даром. Городской судья оправдал его, признав, что тот действовал «по сердечному побуждению», но общество приговор обжаловало, и уездный съезд вернул дело на новое рассмотрение.

Так в Кронштадте появилось Эстонское общество потребителей, которое юбилейный очерк Ф. А. Тимофеевского (1913) называет среди городских организаций рядом с Эстонским благотворительным обществом. К 1910-м годам у кронштадтских эстонцев было почти всё, что нужно для общинной жизни: церковь и школа, благотворительное общество с хором и театральной труппой, своя лавка. Такой эту общину и описывала эмигрантская сводка эстонских организаций в России.

Накануне революции и после: закат общества и общины

«Справочная книга г. Кронштадта» на 1916 год фиксирует общество как действующее: председатель — Александр Иванович Прейтоф, казначей — Юлиус Петрович Саар, секретарь — Иоганнес Христианович Соодла.

Первая мировая война тяжело ударила по гражданской жизни осаждённой крепости: пребывание в ней гражданских лиц было ограничено, и именно из-за военных запретов в 1915 году город покинула Мийна Хярма (пастор Эйзен уехал в Тарту ещё в 1913 году). Свернулись, по-видимому, и публичные увеселения, на которых держалась касса общества. Как шли его дела в военные годы, по имеющимся источникам сказать нельзя; известно лишь, что в 1916 году эстонская газета сообщила о его намерении «после перерыва» вновь устроить вечер в Алексеевском зале. Значит, какой-то перерыв в его работе всё же был.

Последнее выявленное свидетельство деятельности общества относится к лету 1917 года, уже после Февральской революции: 10 июня общество выступило с гастрольным вечером в Лигово под Петроградом, представив пьесу «Lepiku Linda». Революционная весна с её свободой собраний дала национальным обществам краткий всплеск активности, но сама гастроль «на материке» показательна: в режимном Кронштадте, одном из главных очагов революции, устраивать вечера было уже затруднительно, и труппа искала публику за его пределами.

Что было с обществом дальше, я не выяснял, но, скорее всего, оно разделило общую участь. Советская власть покончила с дореволюционной благотворительностью в 1917–1918 годах, а «материнское» петербургское общество прекратило существование после Октябрьской революции. Исчезала и сама община: Тартуский мирный договор 1920 года дал эстонцам России право принять эстонское гражданство и уехать на родину, и число лютеран в Кронштадте «из-за выезда немцев, латышей, эстонцев, финнов и шведов за границу быстро сокращалось»; свою долю внесли и репрессии после подавления Кронштадтского восстания 1921 года. Церковь святого Николая — духовный центр общины — была закрыта в августе 1926 года и снесена в 1930-е. Память об эстонском Кронштадте хранят сегодня мемориальная доска на доме, где жила Лидия Койдула (ул. Гражданская, д. 7), и могилы её мужа и рано умершего ребёнка: при переносе праха поэтессы в Таллин они остались на семейном участке Кронштадтского лютеранского (немецкого) кладбища.

Заключение

История Кронштадтского эстонского благотворительного общества — характерный пример национальной самоорганизации переселенческой общины в городах Российской империи. Созданное в 1881 году по образцу петербургского, оно носило благотворительную вывеску, но на деле было национальным клубом: театр, прозванный горожанами «Народным» (около восьмидесяти спектаклей только за один 1886 год), танцевальные вечера, хор, библиотека и буфет давали почти весь его бюджет, тогда как на прямую помощь бедным шло менее 6 % расходов, а исправных плательщиков взносов насчитывалось меньше десятка. При такой шаткой кассе общество тем не менее прожило 36 лет — от утверждения устава до гастроли в Лигово в июне 1917 года — и постепенно доросло от танцевальных вечеров до сбора средств на постройку школьного дома эстонского прихода (1914).

Война и революция оборвали эту историю: военные ограничения заставили общество прервать деятельность, попытка возобновления 1916 года и вечер в Лигово стали последними известными его проявлениями, советская ликвидация благотворительных обществ уничтожила его юридически, а массовый выезд эстонцев на родину после Тартуского мира и репрессии после Кронштадтского восстания рассеяли саму общину. Не исключаю, что, листая страницы «Кронштадтского вестника», «Котлина» и эстонских газет, я что-то упустил, да и многое ещё лежит неразобранным в архивах. Всё это я оставлю новым исследователям.

Алексей Шипилов, 2026

---

Источники и литература

1. Прошение об учреждении Кронштадтского эстонского Александровского благотворительного общества на имя министра внутренних дел от 23 мая 1881 г. с подписями просителей; Устав Кронштадтского эстонского благотворительного общества, утверждённый 6 сентября 1881 г. // РГИА. Ф. 1287. Оп. 19. Д. 184.
2. Кронштадтский вестник. 1882. № 151; 1883. № 22; 1884. № 20, 21; 1885 (хроника марта и августа); 1886. № 1, 5, 8, 14, 19, 27, 34, 40, 42, 44, 49, 50, 66, 124, 125, 128; 1887. № 3, 9, 12, 23, 26, 30, 31, 32, 34, 36, 48, 106, 107, 148, 153; 1888. № 22, 42, 43, 44, 82, 104, 105, 107, 113, 115, 122, 131; 1889. № 8, 18, 28, 33, 117, 120, 126 и хроника марта; 1890. № 23, 115; 1891. № 8, 59, 113, 121; 1892. № 95, 96; 1893. № 71; 1894. № 148; 1895. № 2, 4, 143; 1896. № 2, 35, 149; 1897. № 3, 149; 1898. № 6; 1899. № 79, 80, 137, 147; 1900. № 136, 138, 141, 143, 149, 150; 1901. № 65, 106, 107, 109, 111; 1902. № 15, 106, 121, 142; 1903. № 4; 1904. № 4, 24, 49; 1914 (объявление комитета общества о лотерее 5 мая).
3. Котлин. 1905. № 4; 1908. № 38, 62, 237, 272.
4. Справочная книга г. Кронштадта на 1916 год. Кронштадт, 1916.
5. Тимофеевский Ф. А. Краткий исторический очерк двухсотлетия города Кронштадта. Кронштадт, 1913. Гл. XV: Благотворительные и другие общества.
6. Кронштадт — порт и крепость на о-ве Котлине // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. XVIа. СПб., 1895. — ru.wikisource.org
7. Публикации эстонской периодической печати о кронштадтских эстонцах (цифровой архив DIGAR Эстонской национальной библиотеки; использованы в кратком изложении): Wirulane. 1884. 13 марта (№ 11). URL: dea.digar.ee; Postimees. 1893. 5 января. URL: dea.digar.ee , dea.digar.ee; Ristirahwa Pühhapäewa Leht. 1893. 14 февраля. URL: dea.digar.ee; Päewaleht. 1910. 1 декабря (№ 276). URL: dea.digar.ee; Pealinna Teataja. 1917. 9 июня. URL: dea.digar.ee ; Meie Maa. 1928. 12 января. URL: dea.digar.ee
8. Исаков С. Г. Эстонские общества и организации в Петербурге в ХIХ — первые годы ХХ в. и их культурно-просветительная деятельность. Тарту, [б. г.].
9. Peterburi eestlased // Vikipeedia (эст.). URL: et.wikipedia.org; Эстонцы в Санкт-Петербурге // Википедия. URL: ru.wikipedia.org
10. Кронштадт: выставка / РОСФОТО. URL: rosphoto.org
11. Kroonlinn // Vikipeedia (эст.). URL: et.wikipedia.org
12. Петербургские эстонцы. Как столица империи стала центром национального возрождения // VATNIKSTAN. 2024. URL: vatnikstan.ru
13. Matthias Johann Eisen // Wikipedia (англ.). URL: en.wikipedia.org; Маттиас Иоганн Эйзен: биография // LiveLib. URL: livelib.ru
14. Койдула, Лидия // Википедия. URL: ru.wikipedia.org ;
15. Хярма, Мийна // Википедия. URL: ru.wikipedia.org; Мийна Хярма // Антология классической музыки народов СССР. URL: ale07.ru; Härma, Miina // Eesti Entsüklopeedia (эст.). URL: entsyklopeedia.ee
16. Eestlaste asundustest omaaegses Venes // Meie Tee. 1966 (эст.). URL: ida.aule.ee
17. Тамби С. А. Тосненские эстонцы // Финно-угорский мир. 2017. № 4. С. 81–95. URL: cyberleninka.ru
18. Тамби С. А. Струго-красненские эстонцы: история и современность // Ежегодник финно-угорских исследований. 2018. Т. 12, вып. 2. С. 107–128. URL: cyberleninka.ru
19. Санкт-Петербург: история лютеранства // Проект «500 лет Реформации». URL: https://www.500reformation.ru
20. Неправославные храмы Санкт-Петербурга // Википедия. URL: ru.wikipedia.org
21. Мельникова А. Благотворительность в Кронштадте. Взгляд в прошлое по страницам «КВ» // Кронштадтский вестник (сайт). 2012. URL: kronvestnik.ru
22. Готовцев, Дмитрий Валерианович // Википедия. URL: ru.wikipedia.org

---