Андреевское приходское попечительство: от образца для России к сокращению расходов

Весной 1902 года в Таврическом дворце в Петербурге открылась Всероссийская кустарно-промышленная выставка, устроенная по мысли министерства земледелия и взятая под покровительство императрицы Александры Фёдоровны. В отделе трудовой помощи открыли целый ряд витрин домов трудолюбия и приютов («Живописное обозрение», 1902, № 11); одну из них заняло кронштадтское попечительство. Из пеньки двух цветов, светлой и тёмной, в ней был сложен египетский портик высотой почти в две с половиной сажени. Портик, как объясняла газета, представлял собой сторону куба, объём которого в двадцать раз меньше всего количества пеньки, выщипанной в мастерской Дома трудолюбия за время её существования, — 62 580 пудов, за которые рабочим уплатили 37 548 рублей («Котлин», № 55, 1902).

Стоит объяснить, что стояло за этими двумя числами. Пеньку — старые смолёные корабельные канаты — расщипывали руками на волокно, чтобы из него били новые. Работа не требовала ни ремесла, ни инструмента, ни особого здоровья: её мог делать человек, зашедший с улицы, и уйти в тот же день с заработком в кармане. Порт платил за расщипанный пуд немного, и мастерская была убыточна с первого своего года. Разницу доплачивало попечительство — не за пеньку, а за то, чтобы человеку было где заработать.

Остальные заведения также стоили попечительству больше, чем приносили. В народной столовой чашка щей стоила копейку, каша — две. В ночлежном приюте брали три копейки за ночь, а в первые дни Рождества и Пасхи не брали ничего. В училище платы не брали никогда. Дом на Высокой улице, где бесплатно жили бедные женщины, обходился вдвое дороже, чем приносил. Ни одно из них не окупалось и не должно было.

Разницу покрывал один человек. С начала девяностых деньги, на которые всё это жило, шли в Кронштадт со всей России: их приносили и присылали протоиерею Иоанну Сергиеву, а он вносил их в кассу попечительства. За один 1895 год он дал Дому трудолюбия больше двадцати семи тысяч рублей («Котлин», № 218, 1896). Устройство получалось простое, работающее и уязвимое ровно в одном месте.

Через год после выставки начались сокращения.

Это вторая статья о кронштадтском Андреевском приходском попечительстве: предыдущая доводила рассказ до 1895 года, эта — до 1911-го и немного дальше.

Как и в первой статье цикла, оговоримся о том, чего найти не удалось. В основе — подшивка вырезок из «Кронштадтского вестника» и «Котлина», покрывающая без разрывов 1896–1908 годы, отчёты попечительства за 1904 и 1908 годы целиком, изложение отчёта за 1907-й в журнале «Трудовая помощь» и отчёта за 1911-й — в очерке двухсотлетия Кронштадта, изданном Ф. А. Тимофеевским в 1913 году. В читальных залах и архивах я не работал. Часть отчётов и газеты за 1909–1911 годы достать в электронном виде не удалось, поэтому первые два года после смерти основателя остались почти пустыми. Отчёт за 1911 год сохранился в Российской национальной библиотеке, в плохом состоянии; в руках у меня его не было, и он приводится здесь по пересказу у Тимофеевского. О том, что было позже, говорят только две справочные книги — памятная книжка Санкт-Петербургской губернии на 1914–1915 годы и «Кронштадт на 1916 год»; в них есть состав попечительства, но нет ни отчётности, ни событий. Если у вас есть отчёты попечительства за недостающие годы или номера «Котлина» и «Кронштадтского вестника» после 1908-го, прошу поделиться. Пригодятся и семейные бумаги: свидетельства об окончании трудолюбской школы, справки, письма, фотографии.

Год без пеньки (1896–1897)

В 1896 году председателем распорядительного совета стал Павел Шауман, состоявший в попечительстве с 1881 года («Котлин», № 197, 1906). В этой должности он оставался по меньшей мере до 1908 года, и почти всё, о чём пойдёт речь ниже, решалось при нём.

В феврале совет по предложению полиции постановил ходатайствовать о разрешении выдавать особые билеты, удостоверяющие, что предъявитель заслуживает общественного призрения, и взять на себя заботу находить нуждающимся общественные работы («Котлин», № 32, 1896). Билеты вместо подаяния попечительство продавало жителям с 1892 года, и спор о них шёл в газетах не первый год.

Осенью попечительство объявило, что в народное училище будет принято от двадцати до тридцати детей («Котлин», № 169, 1896). Второго сентября на приём пришло до полутора сотен; приняли сорок шесть — по двадцать три мальчика и девочки. Предпочтение отдавали беднейшим, а из-за наплыва желающих принимали исключительно детей православного вероисповедания: двадцати пяти иноверцам, среди них до пятнадцати евреев, отказали по этой причине («Котлин», № 174, 1896). Шестого сентября совет собрался в значительном числе, признал вопрос о недостатке школ первым по важности и постановил открыть параллельные классы («Кронштадтский вестник», № 107, 1896).

В декабре питомцев Дома Милосердия перевели в приют Дома трудолюбия, и здание осталось свободным («Котлин», № 262, 1896). Стояло оно в «Роще» — загородном поселении — среди большого тенистого парка, к которому примыкали огороды попечительства (отчёт за 1904 год). Открыли его двумя годами раньше, семнадцатого декабря 1894 года, для призрения нищенствующих детей, и по этому назначению оно проработало два года. Почему приют закрыли, Шауман объяснил в газете сам: детей перевели в приют Дома трудолюбия, расширив его помещение и сняв двойной расход на служащих и отопление, а нищенствующие дети улиц, для которых загородный дом и предназначался, в большинстве случаев имели родителей, не желавших отдавать их добровольно. Приходили и другие родители, рабочие порта и завода, — «но их нашлось бы не одна сотня и никаких средств на это не хватит, да и нравственно ли помогать родителям уклоняться от их прямой обязанности воспитать детей» («Котлин», № 20, 1897). Дальше дети приюта жили там только летом, с мая по сентябрь (отчёт за 1904 год), а в 1908 году дачу попечительства в «Роще», служившую летним помещением приюта, сдали внаём (отчёт за 1908 год).

Тогда же, в декабре, из числа учебников воскресной школы «согласно желания о. Иоанна» изъяли азбуку графа Л. Н. Толстого («Котлин», № 261, 1896). Причины газета не называет. Вражда о. Иоанна с Толстым была публичной и долгой: он выпустил против него несколько книг. А определение Святейшего Синода, объявившее, что Толстой сам отторг себя от общения с церковью, вышло только в феврале 1901 года — через четыре с лишним года после того, как азбуку убрали из кронштадтской воскресной школы. Связывал ли совет одно с другим, в источнике не сказано.

В январе 1897 года совет постановил закрыть пенькощипную: условия, на которых мастерская расщипывала пеньку для Кронштадтского порта, попечительство сочло для себя убыточными и ходатайствовало перед морским министерством об увеличении платы («Котлин», № 3, 6, 259, 1897). Тогда же назначили комиссию — пересмотреть условия работы женской мастерской.

Оба известия вместе, писал «Котлин», «наводят на грустную мысль о том, что Дому трудолюбия приходится понижаться в деле благотворения и не выходить из сметы»; будет прискорбно, если попечительству придётся сократить свою широкую программу, ведь кронштадтский дом служит образцом для подобных заведений по всей России. Прежде чем сокращать, советовала газета, стоило бы найти новые деньги или оживить «почему-то заглохший источник» — ежемесячные взносы по гривеннику («Котлин», № 9, 1897). Такие взносы собирали когда-то по подписным книжкам на Дом Милосердия, к тому времени уже пустой.

Женскую мастерскую комиссия признала отвечающей своему назначению как школа, и её оставили («Котлин», № 31, 1897). Пенькощипная простояла закрытой десять месяцев. В ноябре она заработала снова, и через несколько дней газета писала, что она «уже переполнена голытьбой» («Котлин», № 259 и 262, 1897). Желающих подработать в городе оставалось много; спор шёл о цене пуда. Чем кончились переговоры с министерством и на каких условиях щипали пеньку дальше, неизвестно. Мастерскую, которой через пять лет посвятят портик в Таврическом дворце, в 1897 году чуть не закрыли.

В том же году появилось новое. Семнадцатого апреля 1897 года в третьем этаже надворного флигеля открыли зал со швейными и вязальными машинами для трудящихся женщин: священник домовой церкви отслужил молебен, машины окропили святой водой («Котлин», № 85 и 86, 1897). Одни приносили работу из дому, другие получали её от попечительства. Осенью о. Иоанн дал триста рублей на покупку машин, и их стало двенадцать («Котлин», № 216, 1897). В отчётах это заведение будет называться работной комнатой; за один военный 1904 год в нём успеет поработать больше восьми тысяч женщин.

Судьба читальни (1897–1898)

Летом 1897 года по городу пошли слухи, что читальню попечительства закрывают. Слухи не оправдались: совет объявил, что существование её обеспечено, но решено ходатайствовать о передаче её городу («Кронштадтский вестник», № 147, 1897). К декабрю положение читальни называли уже «очень неопределённым» («Котлин», № 273, 1897).

В январе 1898 года прошение Шаумана доложили городской думе — без всяких пояснений. Зачем попечительство отдаёт читальню, в бумаге не говорилось; на каких условиях отдаёт — тоже. Остаются ли за городом только книги и обстановка или ещё и помещение, которое читальня занимала, никто сказать не мог. Гласный Турыгин спросил, каково мнение управы, и мнения управы не оказалось. Одни гласные предлагали читальню принять, другие — ходатайство отклонить, третьи — отдать её открывавшемуся попечительству о народной трезвости. Дело отложили, поручив управе выяснить, во что содержание обойдётся («Котлин», № 11 и 15, 1898). Обошлось бы городу не дороже тысячи рублей в год («Кронштадтский вестник», № 32, 1898).

Дума, по выражению «Вестника», всячески старалась отстранить это предложение от себя («Кронштадтский вестник», № 32, 1898), и вопрос решился помимо города. Пятнадцатого мая читальню взял в управление комитет попечительства о народной трезвости — с оговоркой, что содержать её сможет только при помощи попечительства и города («Котлин», № 106, 1898; КВ, № 63, 1898). «Читальня, от которой город и попечительство отказались, как от чего-то вредного, наконец нашла себе хозяина», — писал «Вестник».

Взамен в самом Доме трудолюбия собирались открыть другую читальню — с книгами исключительно религиозно-нравственного содержания, тогда как в ушедшей книги были светские («Котлин», № 106, 1898). Открыли ли её, неизвестно: ни в отчёте за 1904 год, ни в отчёте за 1908-й читальни нет — только детская библиотека при училище.

Для читальни это был третий хозяин за девять лет: открытая в октябре 1889 года в надворном флигеле попечительства, с 1892-го она содержалась исключительно на его средства, в феврале 1895-го переехала в дневное пристанище на «Горе», устроенное кронштадтским благотворительным обществом при содействии попечительства (об этом шла речь в первой статье цикла), а теперь совсем ушла к ведомству трезвости.

В 1909 году журнал «Трудовая помощь» напечатал изложение отчёта попечительства за 1907 год, и там передача читальни ведомству трезвости стоит в перечне мер, которыми совет сокращал расходы начиная с 1903 года (отчёт за 1907 год, по изложению в «Трудовой помощи»). Но читальню отдали в мае 1898-го — за пять лет до того, как эти сокращения начались, и о расходах тогда речи не было: причин передачи попечительство не назвало вовсе. Составитель отчёта свёл в один список события разных лет и подвёл под них одну причину.

Юбилейные годы (1899–1901)

В феврале 1899 года Шауман внёс в совет предложение открыть при канцелярии справочное бюро для найма прислуги; в марте бюро заработало («Котлин», № 34 и 54, 1899). Мысль эта была не новая: контора для рекомендации прислуги на места горничных и кухарок значилась в планах попечительства ещё в первом его отчёте, за 1874–1876 годы (отчёт за 1874–1875 годы). От замысла до открытия прошла четверть века.

Тогда же работная комната получила крупный заказ от управления строителя кронштадтских укреплений — шить матрацы, подушки и постельное бельё. Над ним работали до тридцати женщин, зарабатывая от семидесяти копеек до рубля в день; старушка, владевшая всего одной рукой, — тридцать пять копеек. Большинство работниц жили в ночлежном приюте; были среди них и богомолки, но те шли на эту работу неохотно, предпочитая ходить вслед за о. Иоанном («Котлин», № 34, 1899).

Девятого июня 1899 года попечительству исполнилось двадцать пять лет. Совет послал о. Иоанну телеграмму, в приюте детям устроили праздничный обед с чаем и гостинцами, служителям — завтрак, беднякам из богадельни и ночлежного приюта дали обед на триста человек («Котлин», № 122 и 123, 1899). Полное торжество, сообщал «Котлин», отложено «до возвращения о. Иоанна, по его желанию».

В 1896 году тот же «Котлин» писал, что двадцатипятилетие попечительства исполнится в октябре, — считая, по-видимому, от первого газетного воззвания 1871 года («Котлин», № 210, 1896). А двадцатипятилетие самого Дома трудолюбия будут отмечать в 1907-м, считая от 1882 года. От какого дня себя считать, учреждение твёрдого мнения не имело.

У народного училища юбилеев в 1900 году оказалось два: девятого марта — двадцать пять лет со дня, когда министерство народного просвещения разрешило его устроить, а в мае — двадцать пять лет со дня открытия («Котлин», № 53 и 106, 1900). Различать эти два дня скоро перестали: в отчёте за 1904 год днём открытия названо уже девятое марта, то есть день разрешения, и так же будет написано в очерке Тимофеевского (отчёт за 1904 год; отчёт за 1911 год, по изложению в очерке Тимофеевского).

Двенадцатого декабря 1900 года петербургские почитатели давали о. Иоанну обед в залах Дома трудолюбия, и залы залили электрическим светом — по два больших фонаря в каждом. Устроил его на свой счёт Василий Иванович Турыгин, сосед: электричество он дал от своих динамо-машин, стоявших в доме его отца Ивана Фёдоровича — члена совета попечительства и церковного старосты домовой церкви («Котлин», № 287, 1900; «Котлин», № 206, 1901). О. Иоанн был поражён неожиданностью, несколько раз спрашивал председателя совета, кто это устроил и как, и пожелал, чтобы электрический свет в Доме трудолюбия был постоянно («Котлин», № 287, 1900). Судя по отчётам, постоянного электричества в доме так и не появилось: и в 1904, и в 1908 году освещение там значится керосиновым (отчёты за 1904 и 1908 годы).

Медаль и высочайшее посещение (1902–1903)

Витрину Дома трудолюбия на той петербургской выставке устраивал сам Шауман, но увидеть её не смог: болел. Четвёртого марта 1902 года, когда выставку осматривали их величества, отдел трудовой помощи представляли товарищ председателя, член совета и начальница приюта; великой княжне Ольге Николаевне поднесли большую куклу в малороссийском костюме, сшитом детьми приюта, государю — высокие шнуровые сапоги работы сапожной мастерской («Котлин», № 53, 1902). В феврале 1903 года пришли высочайшая благодарность за куклу и свидетельство на большую серебряную медаль — «за отличную организацию всего учреждения и разнообразное применение труда» («Котлин», № 42 и 43, 1903).

Через год с небольшим они увидели и сам дом. Восьмого мая 1903 года, в день закладки Морского собора, Дом трудолюбия посетили государь, обе государыни и великие князья (очерк Тимофеевского). В народной столовой в тот день раздавали бесплатный обед — мясной картофельный суп и гречневую кашу с маслом, каждому по фунту ситного и фунту чёрного хлеба; порций приготовили на тысячу человек («Кронштадтский вестник», № 55, 1903).

Тогда же в пояснительной записке к городской смете на 1903 год появилась строка: «Андреевскому приходскому попечительству ввиду достаточности его средств предположено не выдавать пособия 400 рублей» («Котлин», № 52, 1903). Деньги эти шли на народное училище, ими содержались младшие классы; весь расход попечительства на бедных города доходил тогда до 36 080 рублей («Котлин», № 52, 1903). В той же заметке эти четыреста рублей названы и городским пособием, и «много лет выдаваемыми Петергофским земством»; кто их платил, из неё не понять. Узнав о предположении, совет уведомил город, что в случае прекращения выдачи придётся закрыть два приготовительных класса. Дума поставила вопрос на баллотировку и субсидии не дала: одиннадцать шаров за, тринадцать против.

«Вестник» пожалел о постановлении, лишившем около трёхсот бедных детей возможности учиться, но и заявление совета назвал странным: «неужели же уже 400 руб., представляют такими существенными для дома трудолюбия, что ради них придётся закрывать школу?» («Кронштадтский вестник», № 34, 1903).

Постановление обжаловал военный губернатор — вице-адмирал Макаров, — и присутствие по городским делам решение думы отменило («Котлин», № 94, 1903). Пособие осталось за училищем: в 1905 году «Котлин» снова пишет, что дума отпускает Дому трудолюбия эти деньги («Котлин», № 202, 1905).

Военные годы (1904–1906)

В феврале 1904 года началась война с Японией. Попечительство постановило отчислять пять процентов со всех случайных поступлений на нужды военного времени, дало единовременно триста рублей, открыло в убежище две вакансии для сирот павших воинов и безвозмездно отдало Красному Кресту на пять лет флигель на загородной даче (отчёт за 1904 год). Тридцать первого марта на порт-артурском рейде, при взрыве броненосца «Петропавловск», погиб почётный член попечительства вице-адмирал С. О. Макаров; его имя занесли на мраморную доску в главном зале, классе девочек (отчёт за 1904 год).

В работной комнате за год поработала 8 281 женщина. Шили бельё и фуражечные чехлы для Маньчжурской армии по заказу Главного попечительского управления, а по заказу управления строителя укреплений — матрацы и подушки; в апреле и мае приходило до ста тридцати женщин в день, в августе — от двух до десяти (отчёт за 1904 год). В 1907 году, когда казённых заказов не будет ни одного, за весь год в ней поработает чуть больше тысячи женщин (отчёт за 1907 год, по изложению в «Трудовой помощи»).

Воскресную школу во второй половине года стали посещать хуже, и отчёт объясняет это усиленными работами в порту, вызванными военными действиями; женщины при этом ходили исправнее мужчин (отчёт за 1904 год).

Двадцать шестого и двадцать седьмого октября 1905 года в городе бастовали рабочие и бунтовали войска, а в ночь на двадцатое июля 1906-го поднялись части гарнизона и морских команд; Кронштадт объявили сперва на военном, потом на осадном положении (очерк Тимофеевского).

Как жило попечительство в эти два года, известно плохо: отчётов за 1905 и 1906 годы нет, а в газетных заметках о нём событий почти не осталось. Одна, весенняя 1906 года, описывает запись на пособия: с раннего утра лестницы Дома трудолюбия и площадки перед ними битком набиты женщинами всех возрастов, с детьми и без, большинство в рубищах, воздух пропитан испарениями сырой одежды («Котлин», № 71, 1906).

Тридцатого августа, в престольный праздник домовой церкви, о. Иоанн сказал слово «о современных грустных и тяжёлых событиях»; в тот же день чествовали Шаумана, у которого сошлись два срока — двадцать пять лет членом попечительства и десять лет председателем совета («Котлин», № 197, 1906). А в декабре о. Иоанн вышел из подъезда Дома трудолюбия, прочитал молитвы на освящение колокола и, когда колокол подняли на колокольню, первым ударил в него («Котлин», № 295, 1906).

Сокращение расходов (1903–1907)

Всё это время, начиная с 1903 года, совет сокращал расходы «для урегулирования их с получаемыми доходами» (отчёт за 1904 год). К отчётному 1907 году экономия составила тринадцать тысяч рублей в год (отчёт за 1907 год, по изложению в «Трудовой помощи»).

Причину попечительство объяснило само, в отчёте, пересказанном столичным журналом. Несмотря на постоянно увеличивающийся неприкосновенный капитал, процентов с него на годовой расход не хватало, «а между тем поступления от высокочтимого отца Иоанна на погашение расходов уменьшились, вследствие расширившейся его благотворительности» (отчёт за 1907 год, по изложению в «Трудовой помощи»).

Как расходились эти деньги, видно из газетной заметки за февраль 1901 года. В тот месяц о. Иоанн пожертвовал четыре тысячи рублей в неприкосновенный капитал кронштадтского Дома трудолюбия, три тысячи — Сурскому Иоанно-Богословскому женскому монастырю и 8 175 рублей на постройку и ремонт церквей, на церковно-приходские школы, на благотворительные учреждения и пособия частным лицам в разных местах империи («Котлин», № 51, 1901). Кронштадту досталась четверть.

Закрыли лечебницу для приходящих больных, работавшую с 1876 года; в её помещение перевели женскую мастерскую, а помещение мастерской сдали жильцам за семьсот рублей в год. Загородные дачу и огород сдали в аренду за четыреста восемьдесят рублей. Читальню записали в тот же список, хотя её не было уже пять лет (отчёт за 1907 год, по изложению в «Трудовой помощи»). Дачу, подаренную о. Иоанном в 1898 году, продали в конце 1904-го (отчёт за 1904 год).

Причину закрытия лечебницы отчёт называет прямо: в городе открылась своя амбулатория (отчёт за 1907 год, по изложению в «Трудовой помощи»). Она и правда открылась — первого ноября 1899 года, в приспособленном городском доме в Рыбном ряду (очерк Тимофеевского). Но лечебница попечительства работала и после: в 1900 году она ещё стоит в перечне его заведений («Кронштадтский вестник», № 145, 1900), а закрыли её среди сокращений 1903–1907 годов. В 1908 году детей приюта с «лёгкими наружными болезнями», как сказано в отчёте, водили за врачебной помощью уже в ту самую амбулаторию в Рыбном ряду (отчёт за 1908 год).

Сократили и приют. В 1893 году, после смерти члена совета Ф. Н. Левашова (Левашева), к приюту присоединили тот, который он содержал на свои средства, в 1896-м — отделение приюта самого попечительства, и детей стало больше сотни. Потом совет постановил сократить их число, соразмерно средствам, до пятидесяти: приём временно прекратили, а достигших определённого возраста возвращали родителям, отдавали в услужение или помещали в другие заведения (отчёт за 1907 год, по изложению в «Трудовой помощи»). К началу 1908 года в убежище оставалось сорок девять детей (отчёт за 1908 год).

Исчезли и классы рисования. Их завёл в 1887 году художник Василий Андреевич Голынский, один из зачинателей всего дела; занимались по вечерам, четыре раза в неделю, в классах народного училища. На выставке 1902 года над витринами попечительства висела картина маслом «Св. Иоанн Рыльский» работы ученицы этих классов («Котлин», № 55, 1902). Девятнадцатого января 1904 года Голынский умер, и преподавание передали его дочери Александре Васильевне, учившейся у него же (отчёт за 1904 год). В отчёте за 1907 год классов уже нет, а когда они закрылись, сказать затрудняюсь.

Кончились и народные чтения, которые попечительство вело со дня открытия Дома трудолюбия. В отчёте за 1904 год сказано, что они «были заменены чтениями для детей школ», и та же фраза слово в слово стоит в отчёте за 1908-й (отчёты за 1904 и 1908 годы).

Отложенный юбилей (1907)

К десятому октября 1907 года, двадцатипятилетию Дома трудолюбия, готовились заранее. Дума постановила единогласно принять участие в торжестве: поднести адрес учредителю и поставить в думском зале его портрет («Котлин», № 213, 1907).

В сентябре Шауман напечатал подсчёт того, что о. Иоанн вложил в дело за двадцать пять лет: 463 320 рублей в неприкосновенный капитал, 91 355 на постройку и покупку недвижимости, 236 326 рублей 11 копеек на текущие расходы, и сверх того двенадцать с половиной тысяч на устройство церкви и почти пятьдесят тысяч в капитал на её содержание («Котлин», № 206, 1907). Два года спустя «Трудовая помощь», пересказывая отчёт за тот же 1907 год, назвала общую сумму пожертвований — 791 001 рубль (отчёт за 1907 год, по изложению в «Трудовой помощи»). Три первых числа «Котлина» складываются в 791 001 рубль 11 копеек. Две публикации, независимые друг от друга, сходятся до копейки; церковные суммы в этот итог не входят, с ними выходит около восьмисот пятидесяти трёх тысяч.

Празднования не было. Внизу большого очерка, напечатанного к десятому октября, стоит примечание: «Празднование юбилея вследствие болезни о. Иоанна отложено, и сегодня Дом трудолюбия чествует 25-летие учительницы г-жи Пальниковой» («Котлин», № 228, 1907). Обед на семьсот бедняков в народной столовой всё-таки дали, низшим служащим раздали награды («Котлин», № 230, 1907).

Вместо себя учреждение чествовало Серафиму Павловну Пальникову, двадцать пять лет учившую девочек в его училище. За эти годы через училище прошло до шести тысяч детей, почти половина из них — её ученицы, курс окончили около трёхсот («Котлин», № 230, 1907).

В 1899 году двадцатипятилетие попечительства отложили по желанию о. Иоанна, до его возвращения. В 1907-м двадцатипятилетие Дома трудолюбия отложили из-за его болезни.

Последний год основателя (1908)

В ночь с восьмого на девятое мая 1908 года в доме для приезжающих ночевали члены Государственной думы во главе с епископами Евлогием и Митрофаном; восьмого они участвовали во всенощной, девятого — в торжественной литургии, которую служил о. Иоанн (отчёт за 1908 год).

С первых чисел сентября в городе началась холера. Пятого сентября совет постановил на всё время эпидемии выдавать более чем двумстам шестидесяти приходящим ученикам народного училища каждое утро кружку горячего сладкого чая с ломтем чёрного хорошо выпеченного хлеба, а беднейшим, как и прежде, в полдень два горячих блюда — суп и кашу. При народной столовой стоял кипятильник-холодильник «Варя», из которого окрестная беднота даром брала кипяток и остывшую кипячёную воду; помещения ночлежных приютов, мастерских и классов тщательно обмывали и дезинфицировали («Котлин», № 204, 1908). Бедным взрослым отпускали обеды из народной столовой дешевле обычного — по заказу городского головы Гуляева и за счёт городской управы, на 1 531 рубль 30 копеек (отчёт за 1908 год).

Семнадцатого сентября исполнилось двадцать пять лет педагогической деятельности Любови Михайловны Волковой, учительницы младшего класса того же училища; служила она тринадцатый год за пятнадцать рублей в месяц. Чествовали её на квартире: пришли городской голова, инспектор народных училищ, почти все городские учителя. «Дом трудолюбия почему-то уклонился от официального чествования своей служащей, хотя вопрос этот и обсуждался на последнем заседании распорядительного совета. Поздравил лишь частным образом П. П. Шауман» («Котлин», № 213, 1908). Годом раньше двадцатипятилетие её сослуживицы Серафимы Пальниковой совет справлял с адресом, жетоном и общим обедом. Обе они учили в том же училище и через шесть лет: в памятной книжке на 1914–1915 годы Пальникова и Волкова стоят рядом среди учительниц.

Почти весь 1908 год о. Иоанн болел, но, как сказано в отчёте, ежедневно совершал службы и не оставлял бедных помощью. К Пасхе он пожертвовал им тысячу пять рублей, к Рождеству, за пятнадцать дней до кончины, прислал девятьсот, и ещё тысячу — в течение года (отчёт за 1908 год): около трёх тысяч против восьмидесяти семи тысяч, внесённых им в один 1894 год.

Двадцатого декабря 1908 года, в субботу, в семь часов сорок минут утра его не стало. Двадцать второго, после утренней службы, епископ Кирилл с местным и приезжим духовенством совершил отпевание, и о. Иоанн навсегда покинул Кронштадт: погребальная процессия, с высшим начальством, войсками и массой народа, двинулась к Ораниенбауму. Двадцать третьего его погребли в Петербурге, в Иоанновском монастыре, в заранее приготовленном склепе (отчёт за 1908 год).

Что осталось к 1911 году

О трёх годах после его смерти говорит один документ — отчёт за 1911 год, да и тот в пересказе. В пенькощипной 4 648 человеко-выходов, пятнадцать человек в день, дневной заработок девятнадцать копеек; в 1886 году через ту же мастерскую прошло 12 974 человека. В ночлежном приюте 32 403 ночлега, из них 17 960 бесплатных: в память пятидесятилетия освобождения крестьян с восьми ночлежников плату не берут, а женщин пускают всех бесплатно (отчёт за 1911 год, по изложению в очерке Тимофеевского). В 1904 году бесплатным был каждый четырнадцатый ночлег, и приют давал чистый доход (отчёт за 1904 год).

Дом попечительства на Высокой улице — бывший дом Быкова, каменный четырёхэтажный с двумя флигелями во дворе — давал бесплатные комнаты женщинам, которые по болезни и старости не могли прокормиться заработком; были среди них и вдовы с детьми. В отчётах за 1904 и 1908 годы про них сказано слово в слово одно и то же: таких женщин до девяноста шести, и занимают они сорок три комнаты. В 1911 году фраза та же, а числа другие — до сорока двух женщин в двадцати пяти комнатах (отчёты за 1904 и 1908 годы; отчёт за 1911 год, по изложению в очерке Тимофеевского). Расселили половину или наконец пересчитали, по этим трём документам не понять.

Дом имени о. Иоанна — четырёхэтажное каменное здание, пристроенное к Дому трудолюбия в 1891 году для богомольцев, приезжавших к нему со всей России, — сдан постоянным жильцам за уменьшенную плату, предпочтительно трудящимся; четвёртый этаж оставлен, как было при усопшем председателе, для живущих бесплатно (отчёт за 1911 год, по изложению в очерке Тимофеевского). Чистый доход этого дома упал больше чем вдвое ещё между 1904 и 1908 годами (отчёты за 1904 и 1908 годы).

Тимофеевский, перечисляя в отдельной главе все благотворительные общества, приюты и богадельни Кронштадта — от Сиротского дома до полицейского пристанища и общества помощи освобождаемым из тюрьмы, — Андреевского попечительства не называет вовсе, хотя называет «Кронштадтское православно-просветительное общество памяти отца Иоанна» (очерк Тимофеевского). О попечительстве он пишет в другой главе, посвящённой самому о. Иоанну.

Итог шестнадцати лет

К концу 1895 года попечительство держало больше десятка заведений: училище с ремесленными классами и классами рисования, лечебницу, убежище для сирот и Дом Милосердия, ночлежный дом, Дом призрения бедных, читальню с воскресной школой, книжную лавку, склад дешёвой одежды, две чайные и дом дешёвых квартир.

К 1911 году отделов стало четырнадцать — почти столько же, но список другой. Нет лечебницы, читальни, книжной лавки, склада, обеих чайных, классов рисования, народных чтений; Дом Милосердия сдан внаём. Прибавились работная комната и посредничество по найму прислуги; женская мастерская стала школой кройки и шитья; дом для приезжающих богомольцев сдан постоянным жильцам.

Дело начало убывать ещё при жизни о. Иоанна, почти за шесть лет до его смерти. Его благотворительность расширилась за пределы Кронштадта, и поступления сюда сократились (отчёт за 1907 год, по изложению в «Трудовой помощи»). Капитал при этом продолжал расти — проценты были, живых денег не было, и с 1903 года их искали, закрывая и сдавая внаём заведения одно за другим.

Дальше 1911 года попечительство видно только в справочных книгах — памятной книжке Санкт-Петербургской губернии на 1914–1915 годы и «Кронштадте на 1916 год». Цифр в них нет, есть люди и должности, и по ним видно, что все заведения на месте и в разгар войны, вплоть до пенькощипной.

Шаумана в обеих книгах уже нет: председатель совета Дома трудолюбия — протоиерей Павел Виноградов, в 1908 году заведовавший воскресной школой. Председателем попечительства в 1914 году значится городской голова Гуляев, умерший двадцать седьмого марта того же года, в 1916-м — А. В. Кудрявцев. Богадельня, воскресная школа, народная столовая и школа кройки и шитья к тому времени за причтом Андреевского собора; мастерские и ночлежный приют — по-прежнему за отставными офицерами, чиновниками и купцами, а касса — за Коровниковым, который вёл её с 1894 года.

Отчёты в те же годы начали повторять друг друга. Описание дома на Высокой улице и фраза о замене народных чтений стоят в отчётах за 1904 и 1908 годы слово в слово; в отчёте за 1908 год раздел о ночлежном приюте озаглавлен «в отчётном 1907 году» и приводит прошлогодний приход.

Кто возглавил дело сразу после смерти о. Иоанна и когда Шаумана сменил Виноградов, что случилось с неприкосновенным капиталом, когда деньги обесценились, куда дели пятьдесят детей приюта и двадцать две призреваемые женщины, когда попечительство перестало существовать — неизвестно. После 1916 года я не нашёл ни одного документа.

Сработал ли замысел дать просящему не милостыню, а работу, мы рассмотрим в третьей статье цикла.

Алексей Шипилов,

октябрь 2026 г.

---

Список использованных источников:

1. Отчёт о деятельности Кронштадтского Андреевского приходского попечительства с 9 июня 1874 г. по 1 января 1876 г. Кронштадт, 1876.
2. Отчёт о деятельности Кронштадтского Андреевского приходского попечительства по «Дому трудолюбия» в память в Бозе почившего Императора Александра II и другим его учреждениям с 1 января 1904 г. по 1 января 1905 г. Кронштадт.
3. Отчёт о деятельности Кронштадтского Андреевского приходского попечительства по «Дому трудолюбия» в память в Бозе почившего Императора Александра II и другим его учреждениям с 1 января 1908 г. по 1 января 1909 г. Кронштадт.
4. Отчёт за 1907 г.; использован по изложению в журнале «Трудовая помощь», издаваемом Попечительством о домах трудолюбия и работных домах, 1909, № 1, отд. II. Там же некролог о. Иоанна Кронштадтского.
5. Отчёт за 1911 г.; хранится в Российской национальной библиотеке, использован по изложению в очерке Ф. А. Тимофеевского.
6. «Кронштадтский вестник», морская и городская газета. Использованные номера: 1896 — № 107; 1897 — № 147; 1898 — № 32 и 63; 1900 — № 145; 1903 — № 34 и 55.
7. «Котлин», ежедневная газета. Использованные номера: 1896 — № 32, 169, 174, 210, 218, 261, 262; 1897 — № 3, 6, 9, 20, 31, 85, 86, 216, 259, 262, 273; 1898 — № 11, 15, 106; 1899 — № 34, 54, 122, 123; 1900 — № 53, 106, 287; 1901 — № 51, 206; 1902 — № 53, 55; 1903 — № 42, 43, 52, 94; 1905 — № 202; 1906 — № 71, 197, 295; 1907 — № 206, 213, 228, 230; 1908 — № 204, 213.
8. Тимофеевский Ф. А. Краткий исторический очерк двухсотлетия города Кронштадта. Кронштадт, 1913.
9. «Живописное обозрение», иллюстрированный журнал. 1902, № 11 от 17 марта: очерк «Кустарная Всероссийская выставка в Петербурге» и фотография витрины кронштадтского дома трудолюбия.
10. Памятная книга С.-Петербургской губернии на 1914–1915 гг. Издание С.-Петербургского статистического комитета. СПб.: С.-Петербургская губернская типография, ул. Глинки, д. 3, 1914.
11. Кронштадт на 1916 год. Справочная книга. Кронштадт, 1916.
12. Дополнительный послужной список и. д. главного мастера Пароходного завода Василия Гуляева // Старинный Кронштадт. URL: oldkotlin.ru/dopolnitelnyj-posluzhnoj-spisok-i-d-glavnogo-mastera-parohodnogo-zavoda. Там же биографические сведения и дата кончины В. Г. Гуляева по некрологам в «Кронштадтском вестнике» за 1914 год.

---