Андреевское приходское попечительство: от газетной заметки к образцу для России

В Кронштадте работа зависела от навигации. С весны до поздней осени в гаванях грузили и разгружали суда, в доках их чинили, при складах и пристанях возили и складывали товар. Ремесло нужно было не везде: на починке и в мастерских работали мастеровые, а на погрузке брали без разбора и на один день. Таких подёнщиков, без ремесла и без постоянного места, в городе была не одна тысяча. В ноябре залив замерзал, и до апреля в гаванях работы не было: гарнизон и чиновники получали жалованье круглый год, лавки торговали и зимой, а подёнщики сидели без дела и без денег.

Зимой оставшиеся без работы выходили просить милостыню. Стояли у церковных папертей — прежде всего у Андреевского собора, главного городского храма, — у Гостиного двора и лавок, ходили и по домам. Место выбирали с расчётом: у храма подавали по обычаю, а в поминальные дни и на престольные праздники особенно охотно; в торговых рядах ходили люди с деньгами при себе. Подавали медной монетой и снедью. Никого в городе это не удивляло.

Подаяние ничего не меняло. Город был торговый и денежный, милостыню в нём раздавали десятилетиями — а каждая зима выводила на паперти столько же людей, сколько предыдущая, если не больше. К началу семидесятых годов в Кронштадте нашлись люди, считавшие, что дело не в числе розданных копеек.

Согласия между ними не было. Соборный священник Иоанн Сергиев напечатал в городской газете, что просящему надо давать работу, а не копейку, и что для этого городу нужен дом трудолюбия. Один из читателей возразил: строить ничего не надо, довольно занять пустующие казённые здания. Городской голова двумя годами позже предложит решать дело высылкой на место приписки. Общим было только одно: подаяние бесполезно. Обо всём прочем спорили.

Этой статьёй открывается цикл о кронштадтском Андреевском приходском попечительстве. За первые двадцать четыре года из трёх почти не замеченных газетных писем выросло дело со школами, мастерскими, ночлежным домом, лечебницей и приютами, которое к середине девяностых стали копировать по всей империи.

Оговоримся сразу о том, чего найти не удалось. Статья написана по подшивке газетных вырезок, отчётам попечительства, письмам и оцифрованной периодике. Часть отчётов получена по запросу из Российской национальной библиотеки; в читальных залах и архивах я не работал. Номер «Кронштадтского вестника» за 1871 год с первым воззванием я не нашёл, и о воззвании приходится судить по возражению на него. За 1877 год в электронных библиотеках нет ни одного номера газеты. Отчётов за вторую половину семидесятых я также не видел и говорю о тех годах по сводке, составленной самим попечительством задним числом. Если эти номера или отчёты вам встречались, буду благодарен за отклик.

Приписанные к Кронштадту

Зимняя остановка работ объясняет, почему незанятых людей в Кронштадте было много, но не объясняет, почему их год от года прибавлялось: причина прироста была не хозяйственная, а канцелярская.

Крестьяне и мещане — сословия, платившие подушную подать, — числились не сами по себе, а в обществах, сельских или городских: общество вносило за своих людей подати и отвечало за тех, кто оставался без средств. Записывала людей в эти общества казённая палата — губернское ведомство по податным делам. В кронштадтское мещанское общество она вносила в том числе тех, кто в Кронштадте никогда не жил и жилья здесь не имел. С такой записью человека препровождали в город на жительство.

Чем палата при этом руководствовалась, источники не объясняют, зато говорят, кого записывали. В 1875 году о. Иоанн называл этих людей приписанными «без всякого счёта и разбора» и выделял среди них выписывающихся из госпиталя — вышедших из больницы без хлеба, жилья и работы; летний заработок в порту, на бирже и на судах у них к тому же часто отнимали пришлые крестьяне («Кронштадтский вестник», № 63, 1875). Семь лет спустя, освящая Дом трудолюбия, он назовёт и прочие причины, по которым человек при желании трудиться не находит, к чему приложить руки: наплыв постороннего рабочего люда, «как в нашем городе почти всегда бывает», отсутствие приличной одежды и обуви, малосилие и немощь, неблагонадёжность, — а самих приписанных, которых город получил сверх всякой меры, назовёт влачащими «нищенскую скитальческую жизнь» (цит. по изданию писем о. Иоанна). Газета в 1883 году замечала, что большинство городских нищих принадлежит здешнему мещанскому сословию и лишь за небольшим исключением состоит из отставных стариков-солдат («Кронштадтский вестник», № 2, 1883).

Зимой исчезала и та случайная работа, что находилась летом: без заработка до весны оставалось больше тысячи человек (отчёт за 1874–1875 годы). Число бедняков в городе прибавлялось само собой — старожилы могли не беднеть вовсе, а просящих становилось больше с каждой новой припиской. Подаяние против такого порядка было бессильно: копейка кончалась в тот же день, угла и заработка от неё не появлялось, и назавтра тот же человек стоял на том же месте.

Епархиальное начальство занимал тем временем совсем другой вопрос. Десятого июля 1870 года епископ Ладожский Павел осматривал Андреевский собор и записал в акте обзора: если попечительства при нём нет, предписать благочинному озаботиться открытием (письма о. Иоанна, комментарий издателей; ЦГИА СПб. Ф. 19. Оп. 62. Д. 21). Приходские попечительства заводили тогда при церквах по всей империи; они чинили храм, содержали причт, помогали бедным прихода. Резолюция легла в консисторию, и четыре года не происходило ничего. За те же четыре года священник того же собора Иоанн Сергиев трижды обращался через городскую газету к жителям — призывал их сообща устроить в Кронштадте дом, где нищему дадут не милостыню, а работу.

Газетный спор (1871–1872)

Первое воззвание вышло в «Кронштадтском вестнике» в 1871 году, в номере сто пятидесятом. Самого текста я не нашёл: о том, что воззвание было и в каком номере вышло, известно из сноски человека, который взялся ему возражать. Зато второе воззвание известно целиком («Кронштадтский вестник», № 18, 1872). О. Иоанн описывает мещан, «приписанных Палатою к Кронштадту и не имеющих в нём никакой оседлости», объясняет, что подаянием им не помочь, и говорит, что нужно место, где пришедшему просить можно дать не копейку, а работу. Здесь впервые произнесено словосочетание, вокруг которого будет вращаться всё дальнейшее: «Как хорошо было бы устроить Дом трудолюбия!» Тогда же названо и собственное пожертвование — семьдесят рублей в год, с условием: больше не подавать на улицах и у церкви. Он публично отказывался от привычного способа помогать и предлагал землякам сделать то же.

Через три номера откликнулся читатель по имени Тимофей Наумов. Он прислал в редакцию не слова в поддержку замысла, а смету («Кронштадтский вестник», № 21, 1872). Наумов предлагал начать с крыши над головой: занять пустующие адмиралтейские конюшни, где в двух флигелях умещается больше ста человек, на конюшенном дворе развести огород, внутри устроить мастерские, а тех, кто способен работать вне дома, отдавать в подряды на волю — на печные и малярные работы, на очистку снега, на метение мостовой. Затем шёл расчёт. В городе около двухсот нищих, каждый выпрашивает за день копеек двадцать; вместе с тем, что раздаётся по лавкам и домам, выходит до двадцати одной тысячи рублей в год. Эти деньги город отдавал и без всякого дома трудолюбия, никого ими не поднимая: собирать новые было незачем, довольно обратить на дело старые.

В этом письме за десять лет до постройки названо почти всё, что будет сделано позднее: мастерские, артели на сторонние работы, перевод милостыни в содержание учреждения. Даже очистка городских площадей, которая в начале восьмидесятых станет для попечительства отдельной статьёй дохода (отчёт за 1881 год), впервые придумана здесь, посторонним человеком, в феврале 1872 года.

Осенью о. Иоанн напечатал третье обращение — короткий отчёт о деньгах, которые ему приносили: с апреля отозвались тридцать пять человек, большинство обещали по рублю в месяц, десять внесли однажды и больше не появились («Кронштадтский вестник», № 134, 1872). На этом первая попытка и закончилась. Замысел к тому времени был готов целиком; недоставало людей, готовых заниматься им ежедневно.

Учреждение попечительства и пожар (1874–1875)

Тридцатого декабря 1873 года прихожане собора постановили учредить попечительство. Что сдвинуло дело именно тогда, источники не говорят: епископская резолюция лежала в консистории три с половиной года, последнее воззвание вышло годом раньше. Четвёртого июня 1874-го пришёл указ консистории: учредителям избрать председателя из своей среды (письма о. Иоанна, комментарий издателей). Дело требовало человека с городским весом, и о. Иоанн написал городскому голове Павлу Коргуеву, предлагая принять председательство; подписался он так: «Учредитель попечительства, соборный священник Иоанн Сергиев» (письма о. Иоанна). Коргуев отказался. Председателем попечительства избрали судовладельца Михаила Бритнева, а сам о. Иоанн стал делопроизводителем и членом распорядительной комиссии. Пробыл он им недолго: через год газета называет его председателем распорядительного совета, а с 1876-го — председателем попечительства.

Собрание прошло девятого июня в зале городской думы, при начальнике Технического училища генерал-лейтенанте А. И. Зеленом, Коргуеве и настоятеле собора Трачевском («Кронштадтский вестник», № 69, 1874); двадцать девятого попечительство открыли в самом соборе после поздней литургии, с благословением образом апостола Андрея Первозванного (очерк Тимофеевского). На том же июньском собрании городской голова внёс предложение распространить на Кронштадт петербургское правило, дозволяющее высылать нищенствующих этапным порядком на место родины (письма о. Иоанна, комментарий издателей). Первое лицо города полагало, что задача решается высылкой. Попечительство выбрало другой путь, но выбор этот единогласным не был, и спор о том, что делать с просящим — дать ему работу или выслать из города, — протянется в Кронштадте ещё четверть века.

На первый год положили собрать из бедняков рабочие артели, брать на них подряды, завести контору по рекомендации прислуги (отчёт за 1874–1875 годы). До артелей не дошло: осенью город горел. Вечером двадцатого октября 1874 года загорелся дом купца Гаврилова на углу Александровской и Купеческой (ныне улицы Зосимова и Гражданская); при штормовом северо-западном ветре огонь пошёл по деревянным кварталам, и остановить его удалось только к семи утра. Выгорели гостиный двор с лавками, деревянная церковь, часовни и больше сотни жилых строений; без крова осталось около пятнадцати тысяч человек (письма о. Иоанна, комментарий издателей; «Кронштадтский вестник», № 122, 1874). О. Иоанн напечатал воззвание о помощи погорельцам, обращённое ко всем жителям «без различия вер и вероисповеданий». Пожертвования принимала редакция «Кронштадтского вестника»; сам он внёс шестнадцать рублей (письма о. Иоанна).

Весь следующий год попечительство занималось погорельцами. Десятого ноября заложили для них барак на месте, уступленном городом; к двадцать второму декабря он был готов и принял девяносто семейств (отчёт за 1874–1875 годы). Поскольку в бараке оказались дети, для которых сгорели и школы, одиннадцатого мая 1875 года там открыли училище — сперва на три десятка ребят, к новому году вдвое больше, причём часть мальчиков уже обучалась столярному, сапожному и переплётному ремеслу («Кронштадтский вестник», № 54, 1875; отчёт за 1874–1875 годы). Школа, которой не было в планах, стала первым учреждением попечительства и первым, что удалось довести до конца. Артели дошли позже и ненадолго: первого февраля 1876 года над кухней барака надстроили этаж и освятили дом для рабочих артелей со спальней на железных кроватях и даровым обедом членам артели («Кронштадтский вестник», № 13 и 15, 1876). В отчётах следующих лет этот дом не встречается ни разу, и что с ним стало — неизвестно. Возможно, артели так и не собрались.

Годы затишья (1876–1880)

Следующие пять лет прошли почти без событий. В 1876 году открыли лечебницу для приходящих больных, в 1878-м при школе завели детскую библиотеку по предложению Н. И. Буракова (отчёт за 1885 год). Седьмого марта того же года совет постановил завести кружечный сбор — придумал это староста собора Владимир Никитин, — и при сборе учредили «Нищенский комитет», раздававший пособия с непременным условием: способных к труду к пособиям не допускать (отчёт за 1882–1884 годы). Условие показывает, что от идеи трудовой помощи не отказались; исполнить её было пока нечем, и оставалось хотя бы не поощрять пособием тех, кто мог работать.

Оборот попечительства в эти годы падал. Денег хватало на пособия, школу и лечебницу, и не хватало ни на что новое.

Закладка Дома трудолюбия (1881)

В январе 1881 года почётный гражданин Фёдор Буров сделал крупное пожертвование, и совет решился наконец строить дом трудолюбия («Кронштадтский вестник», № 10, 1881; отчёт за 1881 год). В марте, после гибели Александра II, совет постановил увековечить в будущем доме имя покойного императора («Кронштадтский вестник», № 37, 1881).

Проект составил инженер Владимир Титов, а сбор денег взял на себя барон Отто Буксгевден, прокурор кронштадтского военно-морского суда: он провёл в Петербурге больше двух месяцев, обходя дома с подписной книжкой, потом ездил с той же целью в Москву. К концу года собрали 39 667 рублей от семисот пятидесяти лиц, и лишь пятая часть этой суммы пришла из самого Кронштадта (отчёт за 1881 год). Двадцать третьего августа здание заложили в присутствии великого князя Алексея Александровича и великой княгини Александры Иосифовны.

В декабре о. Иоанн ездил в Москву собирать на постройку. По возвращении он записал в дневнике, что кается во вражде к настоятелю собора протоиерею Трачевскому: тот вычел с него деньги за ранние обедни, отслуженные в его отсутствие посторонним священником (письма о. Иоанна, комментарий издателей). Запись частная, в отчёты она не попала, но кое-что объясняет: для настоятеля сбор на дом трудолюбия был не общим церковным делом, а частной заботой одного из его священников, и поездки за деньгами вычитались из жалованья как прогулы.

В ночь с седьмого на восьмое декабря сгорели деревянные дома попечительства, пострадал и недостроенный дом трудолюбия, лечебницу пришлось закрыть, детская библиотека погибла почти целиком (отчёты за 1881 и 1885 г.г.). Уцелела книжная лавка, открытая в марте того же года против Гостиного двора, на земле собора: попечительство завело её, чтобы торговать дешёвыми книгами и самому что-то зарабатывать, и торговля не прерывалась ни в тот год, ни в следующие (отчёт за 1882–1884 годы; «Кронштадтский вестник», № 52, 1881).

Открытие и первые недели (1882)

Дома попечительства были застрахованы, и в марте 1882 года Кронштадтское общество взаимного страхования выплатило возмещение за пожар («Кронштадтский вестник», № 39, 1882). Дом трудолюбия достроили к осени. За три недели до открытия, девятнадцатого сентября 1882 года, в «Кронштадтском вестнике» появилась статья «Нечто о благотворительности вообще и о Доме Трудолюбия в особенности» под псевдонимом «Обыватель» («Кронштадтский вестник», № 110, 1882). Автор перечислял по пунктам. У дела нет ни плана, ни программы, ни системы. После пожара строили без общей сметы и чертежей, а третий этаж надстроили после того, как кто-то на заседании обронил — а что если надстроить. Устав, выработанный годом раньше и разосланный членам, куда-то исчез. Деньги ушли на пустопорожнюю землю и на фотографии. Главный довод был экономический: игра свеч не стоит, незачем возводить громадное здание ради того, чтобы в нём щипали пеньку.

Через три дня совет ответил за подписью о. Иоанна, но не по существу. Недовольным напомнили, что они не ходили ни на еженедельные заседания, ни на общие собрания, а в таком деле «кроме денег, требуется много любви к делу, энергии, жертвы свободным временем и полного забвения мелкого самолюбия» (письма о. Иоанна; «Кронштадтский вестник», № 111, 1882). «Обыватель» отозвался ещё раз и потребовал полной гласности в распределении сумм; отвечать на это совет не стал («Кронштадтский вестник», № 112, 1882).

Кто скрывался за псевдонимом, неизвестно. Один из его упрёков подтверждается документально: в расходах за 1881 год стоит строка — фотографии и портфели для них, 319 рублей (отчёт за 1881 год), а годом позже фотограф Шауман печатает объявление, где предлагает публике свои снимки закладки Дома трудолюбия и мастерских с работающими («Кронштадтский вестник», № 149, 1883).

Накануне открытия совет телеграммой известил августейшего покровителя, великого князя Константина Николаевича, и перечислил, что в доме уже устроено: мастерские на триста человек, бесплатная школа с ремесленными отделениями, дневное пристанище для малолетних, убежище для сирот, лечебница, дешёвая столовая, зал для народных чтений (письма о. Иоанна; «Кронштадтский вестник», № 119, 1882). В день открытия великий князь ответил из Ялты пожеланием успеха. Дом трудолюбия освятили десятого октября 1882 года, и в проповеди при освящении о. Иоанн вспомнил о прошлогоднем пожаре: «Прискорбно, больно видеть в пламени эти человеколюбивые учреждения. Но учредители, поскорбев, возложили упование на Бога и с удвоенною и утроенною энергией принялись снова за дело» (цит. по изданию писем о. Иоанна).

Первые три недели работы попечительство описывало в собственной отчётности так: в мастерских, рассчитанных на триста человек, бывало ежедневно от тридцати восьми до девяноста четырёх, в детском пристанище — от четырёх до десяти (отчёт за 1882 год, по изложению в издании писем). Почему при тысяче зимующих без работы в мастерские приходили десятки, объяснения в источниках я не нашёл.

Из всего перечисленного сразу переполнился только зал для чтений: вход был бесплатный, и людей приходило больше, чем мест. Через две недели после открытия о. Иоанн писал племяннику: «По воскресным дням в нем бывают народные чтения, народу ходит бездна, до духоты. Читал и я один раз» (письма о. Иоанна).

К декабрю стало видно, что своими силами содержать всё это не выйдет: по смете требовалось вдвое больше того, что возможно было собрать в Кронштадте. Двадцатого декабря из канцелярии ушли два письма одним днём: министру финансов Бунге — ходатайство о ежегодной казённой субсидии в тысячу рублей, обер-прокурору Победоносцеву — просьба это ходатайство поддержать (письма о. Иоанна; РГИА. Ф. 1574. Оп. 2. Д. 108). Ходатайство удовлетворили, и с 1883 года попечительство стало получать эту тысячу ежегодно, по Высочайшему повелению (письма о. Иоанна, комментарий издателей; отчёт за 1882–1884 годы, с. 53). Так приходское попечительство на третий месяц работы получило постоянную поддержку из казны.

Взгляд со стороны (1883)

Тридцатого декабря 1882 года в восстановленном флигеле открыли ночлежный приют для женщин: полиция сообщала, что многие в таком ночлеге нуждаются. Об открытии объявили, но недели шли, а женщины не приходили. Зато в совет пошли просьбы пустить во флигель на постоянное житьё — от бедняков, по большей части женщин и нередко престарелых. Выходит, нужно было не место для ночёвки, а жильё. Через год флигель переделали в Дом призрения бедных («Кронштадтский вестник», № 1, 1883; отчёт за 1882–1884 годы). Каким Дом трудолюбия выглядел со стороны, лучше всего видно по этому году: в газете о нём писал тогда не только сам совет, но и читатели.

На флигеле висела вывеска «Ночлежный приют Андреевского попечительства», белыми буквами по голубому. Корреспондент, подписавшийся «Гражданин», заметил, что в этот приют посадскому попасть труднее, чем в царство небесное: мест мало, порядок строгий, а ночевать зимой негде («Кронштадтский вестник», № 137, 1883). Тем временем несколько посадских вырыли за городом землянку и жили в ней, пока их не выселила полиция. В лечебнице под приём отвели две комнаты, но дверь в соседнюю квартиру письмоводительницы стояла постоянно открытой, так что больные стеснялись называть свои болезни вслух; заведующие предложили заставить дверь шкафом, а совет при голосовании его отклонил («Кронштадтский вестник», № 105, 1883).

Осенью полковник Пашков — последователь английского проповедника Редстока, чьего учения православная церковь не держалась, — прислал вместо денег партию брошюр религиозно-нравственного содержания для бесплатной раздачи. Когда совет заговорил о том, чтобы продавать их за ничтожную плату, один из членов предложил устроить над пожертвованием «ауто-да-фе», то есть сжечь все брошюры: благотворительному учреждению, доказывал он, не подобает брать на себя учения, не согласные с православными. Встретив отпор, он вызвался выкупить всю партию и сжечь её сам. Жечь в итоге не стали, но и в ход брошюры не пустили: постановили не продавать их и не раздавать («Кронштадтский вестник», № 134, 1883).

Народные чтения, затеянные для посадских, собирали полный зал — но не тот, на который рассчитывали. Большинство слушателей, по замечанию корреспондента, составляла «чистая публика», люди состоятельные и прилично одетые, которым за недостатком скамеек ставили стулья. Чтобы вернуть на чтения «серый народ», корреспондент предлагал поднять цену стульев и передних рядов, а задние места удешевить («Кронштадтский вестник», № 152, 1883).

В итоге учреждение работало, но не с теми, для кого строилось. Свидетельств от самих призреваемых мне не попалось ни за этот год, ни за какой другой: об их жизни известно только со слов тех, кто раздавал, и даже благодарности в отчётах записаны той же рукой.

Двадцать пятого сентября 1883 года город провожал барона Буксгевдена, прожившего в Кронштадте почти двадцать лет. На проводах ему поднесли диплом почётного попечителя школы и сказали, что постройкой каменного дома попечительство обязано ему («Кронштадтский вестник», № 115, 1883).

Дефицит и новые заведения (1884–1894)

Всё следующее десятилетие денег не хватало, а попечительство продолжало расширяться. Девятнадцатого октября 1884 года, в день ангела о. Иоанна, открыли ясли — по предложению председательницы кронштадтского благотворительного общества Эмилии Шварц («Кронштадтский вестник», № 126, 1884); тогда же общее собрание постановило считать этот день годовым праздником попечительства (отчёт за 1882–1884 годы). Двумя годами раньше о. Иоанн писал племяннику, что провёл именины скромно и гостей было человек пять-шесть (письма о. Иоанна); теперь этот день стал праздником целого учреждения.

Ясли через год закрыли, и не из-за денег: опыт, по словам отчёта, показал, что учреждение «не отвечает потребности местного бедного класса». Детей приводить перестали, и когда осталась одна девочка, её перевели в убежище, а няньку с помощницей уволили за ненадобностью (отчёт за 1885 год). Смета на 1885 год показала расход почти в тринадцать тысяч рублей при приходе в семь, и совет объяснил в отчёте, чем обернулась бы экономия: «Прибегнуть к сокращениям — это значит: уменьшить число обучающихся в школах детей, уменьшить число сирот, содержимых в Убежище, и отклонить большинство прошений, вопиющих о немедленной помощи» (отчёт за 1882–1884 годы).

На такие сокращения совет не пошёл. Осенью 1885 года пришёл разрешительный указ на устройство домовой церкви; основанием послужило крупное пожертвование неизвестного лица, внесённое о. Иоанном (отчёт за 1885 год). Церковь устроили внутри Дома трудолюбия: по отчёту за год освящения, она занимала две большие смежные комнаты первого этажа и вмещала триста-четыреста человек (отчёт за 1886 год). Освятили её пятого апреля 1886 года. В сегодняшних описаниях храм оказывается на втором этаже, и молящихся в нём считают до семисот. Противоречия здесь, по-видимому, нет: в 1880-е годы подвал за этаж не считали, а позже стали, и уже в 1900 году церковь описана «во втором этаже» («Котлин», № 297, 1900). Мест же стало больше, когда в ноябре 1890 года к ней пристроили новый алтарь («Кронштадтский вестник», № 138, 1890). Первого июня того же 1886 года член совета Левашов открыл на свои средства ещё один приют для сирот — в доме купца Быкова, откуда дети днём приходили в убежище попечительства (отчёт за 1886 год). После смерти Левашова летом 1893 года приют присоединят к убежищу («Кронштадтский вестник», № 86, 1893).

Своего устава у попечительства долго не было: дела вели по общему уставу для всех приходских попечительств и братств, о чём газета и спрашивала в 1884 году («Кронштадтский вестник», № 73, 1884). Собственный проект — «по управлению „Домом Трудолюбия“ и другими его благотворительными учреждениями» — комиссия начала составлять в 1881 году; тот, что был разослан членам, пропал, в 1884-м его сделали заново («Кронштадтский вестник», № 107, 1884), до общего собрания он дошёл только в марте 1887-го («Кронштадтский вестник», № 30, 1887), а Святейший Синод утвердил его пятнадцатого октября 1888 года; в действие ввели с первого января следующего («Кронштадтский вестник», № 143, 1888; «Кронштадтский вестник», № 31, 1890). Семь лет ушло на то, чтобы записать правила, по которым учреждение давно работало. Заведения между тем открывались одно за другим: в июне 1888-го заложили каменный ночлежный дом, в октябре 1889-го освятили народную читальню, в октябре 1890-го открыли воскресную школу, в мае 1891-го заложили дом дешёвых квартир. Ещё раньше, в сентябре 1887-го, при школе завели классы рисования под руководством В. А. Голынского («Кронштадтский вестник», № 105, 1887), а в декабре 1892-го — склад, где бедным продавали дешёвую одежду («Кронштадтский вестник», № 22, 1893).

В 1892 году попечительство начало продавать жителям особые билеты, которыми предлагалось заменить денежное подаяние: по такому билету нищий получал в народной кухне Дома трудолюбия полфунта хлеба или порцию щей, а позже ночлег, баню и одежду со склада, перепродавать же билет запрещалось («Кронштадтский вестник», № 69 и 130, 1892). Газета спорила об этом полгода. Мысль перевести милостыню в содержание учреждения, высказанная Наумовым за двадцать лет до того, дошла наконец до практики — и встретила возражения с двух сторон: сами просящие не хотели терять свободу распоряжаться собранным, а лавочники признавались, что боятся озлобить их, отказавшись от привычных субботних раздач («Кронштадтский вестник», № 75, 1892; № 115, 1893).

Кормило попечительство не только по билетам. В мае 1893 года оно открыло чайную и столовую в Рыбном ряду, для тех, кто работал на выгрузке в гаванях; мысль подали сами лесопромышленники — выразителем их стал М. В. Волков, — а о. Иоанн внёс её в совет («Кронштадтский вестник», № 57, 1893). Держали чайную только на время навигации: постановление об открытии совет принял второго апреля, в мае она начала работать, в ноябре закрылась, а в 1894-м открылась двенадцатого мая и окончила действие первого ноября («Кронштадтский вестник», № 40 и 134, 1893; «Кронштадтский вестник», № 59 и 138, 1894). Она жила в том же ритме, что и порт. Двадцатого июля 1894 года в том же доме Марковой, близ пароходного завода, открылась ещё и бесплатная чайная («Кронштадтский вестник», № 87 и 95, 1894).

Семнадцатого декабря 1894 года открыли Дом Милосердия для призрения нищенствующих детей — в здании, подаренном о. Иоанном. Замысел принадлежал члену совета Н. А. Есипову, а добивался его другой член совета, П. С. Шубин: он собирал по городу подписку особыми книжками, в которых горожанин обязывался вносить по гривеннику в месяц на содержание одного ребёнка в приюте («Кронштадтский вестник», № 84 и 136, 1892). От одобрения до открытия прошло три года («Кронштадтский вестник», № 151, 1894). Финансовое положение к тому времени изменилось до неузнаваемости: за один только 1894 год о. Иоанн внёс в неприкосновенный капитал попечительства 87 000 рублей («Кронштадтский вестник», № 147, 1895). Дело было не в кронштадтских сборах — город столько дать не мог. К середине девяностых известность о. Иоанна стала всероссийской, пожертвования шли к нему со всей страны, и значительную их часть он обращал на попечительство.

Образец для империи (1895)

Второго февраля 1895 года на «Горе», в доме Марковой на углу Наличной и Бочарной (ныне улицы Лебедева и Комсомола), освятили дневное пристанище с народной читальней при нём. Устроило его кронштадтское благотворительное общество при содействии попечительства: попечительство давало тысячу рублей в год и перевело туда свою читальню. На освящении были главный командир порта вице-адмирал Казнаков, его супруга — председательница общества, о. Иоанн и до полусотни детей («Кронштадтский вестник», № 13, 15–16, 1895).

Первого сентября того же года вышел Высочайший указ об учреждении Попечительства о домах трудолюбия и работных домах — общероссийского ведомства под покровительством императрицы Александры Фёдоровны («Кронштадтский вестник», № 105–106, 1895). Эту дату часто приводят как признание кронштадтских заслуг, причём с ошибкой: императрица приняла под покровительство новое всероссийское учреждение, а не конкретно кронштадтское Андреевское попечительство. Августейшим покровителем самого попечительства с 1875 года был великий князь Константин Николаевич, скончавшийся в 1892-м. Под покровительство императрицы кронштадтский дом попадёт позже и не прямо — как одно из заведений нового ведомства.

Перенимать кронштадтский опыт начали раньше. Сообщая о новом ведомстве, газета напомнила читателям, что «первый дом трудолюбия в России был выстроен у нас, в Кронштадте, по почину Андреевского приходского попечительства», и что барон Буксгевден — тот самый, что собирал деньги на кронштадтскую постройку, — по поручению министерства внутренних дел объездил потом многие города России, вызывая местные благотворительные общества к более практической деятельности и содействуя устройству домов трудолюбия по кронштадтскому образцу; после его объезда южной и средней полосы в 1888 году дома трудолюбия учредились во многих городах, и на устройство их барон принимал пожертвования («Кронштадтский вестник», № 105–106, 1895). В 1881 году он обходил петербургские дома с подписной книжкой ради одного кронштадтского дела, а семь лет спустя заводил такие же дела по всей России, и уже не по собственному почину, а по поручению министерства. Указ 1895 года закрепил то, что складывалось и без него.

Итог первых двадцати четырёх лет

К концу 1895 года попечительство держало больше десятка заведений: школу с ремесленными классами и классами рисования, лечебницу, убежище для сирот и Дом Милосердия, ночлежный дом, Дом призрения бедных, читальню с воскресной школой, книжную лавку, склад дешёвой одежды, две чайные и дом дешёвых квартир. Вместе с пособиями из кружечного сбора это и было то самое, о чём просили в газете три обращения, оставшиеся почти без ответа.

Главное же его создание, Дом трудолюбия, к тому времени перестало быть местной затеей: такие же дома работали уже в Петербурге, Москве, Новгороде, Пскове, Варшаве, Риге и других городах, а до сентября 1895 года, как замечала газета, «каждый домъ трудолюбія развивался и управлялся по своему, не было, такъ сказать, общаго руководителя этого дѣла» («Кронштадтский вестник», № 105–106, 1895). Общий руководитель появился теперь у домов трудолюбия по всей России — но не у Андреевского попечительства: оно оставалось приходским учреждением под духовным ведомством.

Что стало с попечительством и его заведениями в последующие годы, мы рассмотрим чуть позже, во второй статье цикла.

Алексей Шипилов,

сентябрь 2026 г.

---

Список использованных источников:

1. Отчёт о деятельности Кронштадтского Андреевского приходского попечительства с 9 июня 1874 г. по 1 января 1876 г. Кронштадт, 1876.
2. Отчёт за 1881 г. Читан общему собранию 20 марта 1882 г.; использован по изложению в «Кронштадтском вестнике», № 39 от 9 апреля 1882 г.
3. Отчёт за 1882 г. Цитируется по выдержкам в комментарии к «Письмам разных лет».
4. Отчёт с 12 октября 1882 г. по 1 января 1885 г. Кронштадт, 1885.
5. Отчёт за 1885 г. Кронштадт, 1886.
6. Отчёт за 1886 г. Кронштадт, 1887.
7. «Кронштадтский вестник», морская и городская газета. Использованные номера: 1872 — № 18, 21, 134; 1874 — № 69, 122; 1875 — № 54, 63; 1876 — № 13, 15; 1881 — № 10, 37, 52; 1882 — № 39, 110, 111, 112, 119; 1883 — № 1, 2, 105, 115, 134, 137, 149, 152; 1884 — № 126; 1887 — № 105; 1888 — № 143; 1890 — № 31, 138; 1892 — № 69, 75, 84, 130, 136; 1893 — № 22, 40, 57, 86, 134; 1894 — № 59, 87, 95, 138, 151; 1895 — № 13, 15–16, 105–106, 147.
8. Иоанн Кронштадтский. Письма разных лет. 1859–1908. Т. I. Использованы письма городскому голове П. А. Коргуеву (не позднее 8 июня 1874), к жителям Кронштадта о помощи погорельцам (не позднее 22 октября 1874), в редакцию «Кронштадтского вестника» (не позднее 21 сентября 1882), телеграмма великому князю Константину Николаевичу (не позднее 9 октября 1882), Е. В. Фиделину (25 октября 1882), министру финансов Н. Х. Бунге и обер-прокурору К. П. Победоносцеву (оба 20 декабря 1882), а также комментарии издателей и приведённые в них выдержки из дневника.
9. Слово при освящении Дома трудолюбия, 10 октября 1882 г. Цитируется по выдержкам в комментарии к «Письмам разных лет»; там же указаны Собрание сочинений, т. 3, с. 146–147, и рукопись с разночтениями — ГАРФ. Ф. 1067. Оп. 1. Д. 26.
10. Тимофеевский Ф. А. Краткий исторический очерк двухсотлетия города Кронштадта. Кронштадт, 1913.
11. ЦГИА СПб. Ф. 19. Оп. 62. Д. 21 — резолюция епископа Ладожского Павла об открытии попечительства при соборе, 1870. Шифр приведён по комментарию к «Письмам разных лет».
12. РГИА. Ф. 1574. Оп. 2. Д. 108 — ходатайство попечительства о казённой субсидии, 1882. Шифр приведён по комментарию к «Письмам разных лет».

---