«Миантономо» в Кронштадте: американский визит 1866 года

Утром 25 июля 1866 года красногорский телеграф передал на кронштадтские рейды, что на горизонте видна эскадра военных судов. К десяти часам она подошла к большому рейду, идя тремя колоннами. В средней шли два американских корабля — колёсный пароход «Августа» и за ним низкий, почти сливавшийся с водой броненосец с двумя башнями. Это был монитор «Миантономо», первый корабль своего класса, пересёкший Атлантический океан. По бокам его вела русская броненосная эскадра. Так начался один из самых необычных эпизодов в истории города — визит, о котором «Кронштадтский вестник» писал почти полтора месяца подряд, отдавая ему целые номера.

Предпосылки

К середине 1860-х годов отношения Петербурга и Вашингтона строились на трезвом расчёте: у двух стран не было пересекающихся интересов и был общий соперник — Великобритания. Это не была близость систем или ценностей. Самодержавная империя и республика расходились почти во всём, но именно отсутствие поводов для вражды и общая настороженность к Лондону делали их удобными партнёрами. Схожие перемены внутри обеих стран придали этому расчёту эмоциональную окраску: в 1861 году Александр II отменил крепостное право, примерно тогда же Линкольн шёл к отмене рабства, обоих называли освободителями. Когда в апреле 1865 года Линкольна убили, а год спустя стреляли в русского императора, параллель стала почти навязчивой — и ею активно пользовались с обеих сторон.

У визита была прямая предыстория. Осенью 1863 года две русские эскадры неожиданно появились у берегов США: атлантическая под командой контр-адмирала С. С. Лесовского пришла в Нью-Йорк, тихоокеанская под командой А. А. Попова — в Сан-Франциско. В разгар Гражданской войны, когда Британия и Франция скорее сочувствовали Югу, приход русских кораблей был воспринят на Севере как жест поддержки. Мотивы Петербурга были при этом сугубо практическими: в том же году в русской Польше вспыхнуло восстание, и Россия оказалась на грани войны с Британией, Францией и Австрией. Уроки Крымской войны были свежи — флот, запертый в Балтийском и Чёрном морях, тогда оказался бесполезен. Отправив корабли в дружественные порты, командование выводило их из-под возможной блокады и ставило в позицию, откуда можно было угрожать неприятельской морской торговле. Историки давно предостерегают от «мифа о русском флоте» — представления, будто царь послал корабли из бескорыстной симпатии. Важно, однако, что в Вашингтоне жест прочли как солидарность, и Александр II не стал разубеждать. Русских моряков принимали за океаном с редким радушием, и в русском флоте это запомнили: долг гостеприимства требовал ответа.

4 апреля 1866 года у ворот Летнего сада в Петербурге в Александра II выстрелил Дмитрий Каракозов — первый в русской истории революционер, покусившийся на жизнь монарха. Пуля прошла мимо; по официальной версии, руку стрелявшего отвёл оказавшийся рядом мастеровой из костромских крестьян Осип Комиссаров, которого тут же возвели в дворянство под фамилией Комиссаров-Костромской. По всей стране покатилась волна верноподданнических адресов. Отклик пришёл и из-за океана: по инициативе конгрессмена Тадеуса Стивенса обе палаты американского конгресса единогласно приняли совместную резолюцию, поздравлявшую императора и «двадцать миллионов освобождённых крепостных» с избавлением государя от опасности. Резолюцию утвердили 16 мая 1866 года; прежде конгресс никогда не адресовал подобных обращений иностранному монарху.

Вручить резолюцию решили с максимальной торжественностью. Поручение возложили на Густава Фокса — помощника морского министра, бывшего кадрового офицера и убеждённого сторонника мониторов. Он отправился в Европу на «Миантономо» — новом башенном броненосце системы Эрикссона. Помимо вручения резолюции ему поручили осмотреть европейские порты и собрать сведения об иностранных флотах. Существовала и негласная цель, о которой в русских газетах не писали: американцы надеялись продать монитор России. Сам переход стал технической сенсацией — мониторы считались судами прибрежными, и выход такого корабля в океан выглядел авантюрой. «Миантономо» пересёк Атлантику от Галифакса до Куинстауна примерно за одиннадцать суток, часть пути на буксире у «Августы». Затем последовал европейский тур: Шербур, где корабль осматривал французский морской министр, и Темза, где его посетил принц Уэльский. Британская пресса писала о мониторе с нескрываемой тревогой — лондонская «Таймс» обронила, что «волк уже в овчарне». Для русских моряков, у которых к этому времени было уже около десятка собственных мониторов, приход американского собрата означал возможность вблизи изучить увеличенный образец их же кораблей.

Приём в Кронштадте

Летом 1866 года в Кронштадте была вспышка холеры, и это едва не сорвало планы. Получив за границей преувеличенные слухи об эпидемии, Фокс задержал корабли сначала в Копенгагене, затем в Гельсингфорсе, ожидая точных известий. «Вестник» в эти дни печатал сводки: болезнь быстро идёт на убыль, в иные сутки не поступает ни одного нового случая, — и сетовал, что капитану Фоксу это неизвестно, иначе он пришёл бы раньше. Донести до него верную картину и должна была русская эскадра. Навстречу гостям из Транзунда в Гельсингфорс вышла броненосная эскадра под началом свиты его величества контр-адмирала И. Ф. Лихачёва — приветствовать американцев и заодно сообщить, как в действительности обстоит дело с болезнью. Отряд шёл в полном составе: фрегат «Севастополь» под флагом начальника эскадры, батарея «Не тронь меня», лодка «Смерч», мониторы «Перун», «Единорог», «Лава» и «Стрелец», фрегат «Дмитрий Донской», пароходофрегаты «Храбрый» и «Владимир», клипер «Яхонт», пароход «Ильмень». По сути, американский монитор встречал в Финском заливе целый флот однотипных ему русских кораблей. Встреча под Свеаборгом вышла деловитой и не без заминки: русский адмирал поднял приветственный сигнал по международному своду Мариетта, но ответа не последовало — у американцев этого свода не оказалось. Тогда Лихачёв послал на «Августу» флаг-капитана: поздравить, предложить место во главе эскадры, дать штурманского офицера с картами. Предложения приняли с благодарностью: «Августа» встала между русскими колоннами, монитор пошёл за ней, и дальше корабли двинулись вместе. Погода была скверная — туман, шквалы, проливной дождь, — но соединённая эскадра шла полным ходом и до самого Кронштадта держала строй.

Картину прихода 25 июля «Кронштадтский Вестник» описал подробно. Когда «Августа» подходила к фортам большого рейда, на ней подняли русский военный флаг и дали национальный салют в 21 выстрел; с купеческой стенки ответили тем же числом, подняв американский флаг. Малый рейд был запружен военными шлюпками и яхтами петербургского речного яхт-клуба; нанятый городским обществом пароход «Луна», полный публики и с оркестром на борту, подошёл к «Августе» и заиграл американский гимн, со стенок неслось «ура». Медленно шедший мимо зрителей монитор, по словам газеты, «представлял очень оригинальный и воинственный вид». Приём был устроен продуманно, и распорядители подобраны со смыслом: комиссию по встрече возглавил контр-адмирал С. С. Лесовский — тот самый, что в 1863 году водил эскадру в Нью-Йорк. Симметрия была намеренной. По личному повелению императора Фокс, офицеры и команда объявлялись гостями правительства. Сам Фокс в тот же день отправился в Петербург, а монитор на несколько недель стал местом паломничества.

Наутро к гостям потянулись визитёры. Первым, в девятом часу, на «Августу» и монитор прибыл астроном кронштадтской морской обсерватории Л. Э. Гибнер с письмами на английском, где излагались правила определения среднего полдня в Кронштадте и разность времени между меридианами Гринвича, Нью-Йорка и Кронштадта. Затем главный командир порта генерал-адъютант адмирал Ф. М. Новосильский долго и подробно осматривал «Миантономо»: при нём ворочали башни, показывали действие пятнадцатидюймовых орудий и вентиляторов, снабжавших воздухом жилые помещения «почти подводного судна». Оценка «Вестника» была сдержанной и профессиональной — монитор представляет собой увеличенный тип русских мониторов и по принципу постройки на них похож, но как судно, перешедшее океан, доказал, что мониторы могут быть мореходными кораблями. Депутации от Морского собрания и Морской библиотеки поднесли американским офицерам именные членские билеты; в библиотеке им показали хартии Нью-Йорка и штата Род-Айленд, поднесённые в 1863 году адмиралу Лесовскому и переданные им в музей библиотеки.

28 июля на рейды прибыл сам Александр II с наследником и великими князьями. Он осмотрел «Миантономо» во всех подробностях, затем перешёл на «Августу». При его отбытии монитор отсалютовал из башенных пятнадцатидюймовых орудий — по свидетельству американцев, впервые с тех пор, как эти орудия появились в США, они стреляли салютом, и сделано это было в честь русского государя. Деталь показательная: обычно монархов приветствовали лёгкими салютными пушками, здесь же в ход пустили главный калибр. Дальше император осмотрел свой монитор «Перун», перешёл к броненосной батарее «Не тронь меня», где провели артиллерийское учение, и отправился к фортам «Павел» и «Александр». Оттуда более двадцати минут вели сосредоточенную пальбу по щитам — сначала по неподвижным, затем по подвижному, который таскал за собой пароход; оба щита получили пробоины. За пальбой стальных орудий с парапета форта «Павел» наблюдал в свите государя и сам Фокс.

Кульминацией торжеств стали обеды. Первый, от Морского ведомства, дали в зале Морского собрания — более пятисот человек, два оркестра, кухня петербургского ресторатора Дюссо. На одной стене висели портреты Вашингтона, Линкольна и Джонсона, на противоположной — Александра II. Даже обеденная карточка на плотной бумаге была маленьким произведением искусства: виньетка изображала кронштадтский рейд с проходящим мимо форта монитором и подписью по-английски «Прибытие „Миантономо“ в Кронштадт», по сторонам — 1492 год открытия Америки с именами Колумба, Вашингтона, Фултона, Линкольна и 862 год основания русского государства с именами Владимира, Дмитрия Донского, Петра Великого и Александра II. Второй обед, от кронштадтского городского общества, дали на следующий день в зале городской Думы. Тостов было произнесено много; среди них — речь секретаря американского посольства Куртина, сказанная по-русски: Пётр, прорубив «окно в Европу», основал Кронштадт и создал флот, чтобы тот стоял на страже этого окна, и за столетие ни одному врагу России не удалось это окно «заделать». Тост Куртина за город и крепость Кронштадт встретили особенно горячо. Был здесь и Осип Комиссаров-Костромской, которого официально считали спасителем царя от пули Каракозова; американцы, приехавшие поздравить государя как раз с этим избавлением, оказывали ему особое уважение. Наконец, отдельные обеды дали и нижним чинам — в Летнем саду, под парусиновым навесом с русскими и американскими флагами. Стол был проще: суп, ветчина, ростбиф, плумпудинг, а из напитков только мёд и пиво, поскольку крепкие спиртные напитки на американском военном флоте были запрещены. За столом с американцами сидели русские матросы, в том числе из тех тридцати, что в 1863 году побывали в Америке; один из них, служивший на фрегате «Светлана», настолько владел английским, что говорил речи и предлагал тосты.

Между торжествами гостей обстоятельно знакомили и с самим портом. Американцев водили по арсеналу, где полковник Пестич показывал военные трофеи — кормовые флаги неприятельских судов, взятых в морских сражениях рубежа веков, — модели русских кораблей и рельефный план Кронштадта с укреплениями. Затем был работающий пароходный завод, новые доки, которые тогда ещё строили, и компасная обсерватория. Инженеры среди гостей осматривали каждую машину и признавали, что такой завод был бы заметным сооружением и у них в Америке. Отдельным сюжетом стал приезд на монитор самого Комиссарова-Костромского: капитан Бомонт представил его команде, объяснив событие 4 апреля, и матросы, свято хранившие память о недавнем посещении корабля императором, встретили гостя криками «ура».

Путешествие по России

Кронштадт оставался опорной точкой поездки, но программа быстро вышла за его пределы. Уже 27 июля, в день рождения императрицы, гостей повезли в Петергоф. Их провели по нижнему саду мимо фонтанов, которые «Вестник» без ложной скромности сравнивал с версальскими, показали собственную дачу императора и накрыли обед в Монплезире, где оркестр в честь гостей играл «Yankee Doodle». Здесь же случились два эпизода, которые газета выделила особо. У императорских ванн американские моряки — ветераны Чарлстона, Мобиля и Нового Орлеана — неожиданно встретили генерала Тотлебена, руководителя обороны Севастополя, попросили представить их ему и прокричали три раза «ура» в честь инженера, ещё недавно противостоявшего их собственным союзникам. А на Царицыном острове им показали молодой дуб, выросший из жёлудя, взятого с дерева на могиле Вашингтона; каждый сорвал по листу, чтобы увезти за океан. Вечер закончился на Елагином острове большим фейерверком; Малая Невка была буквально запружена тысячами гребных судов с фонариками.

30 июля Фокс с офицерами перебрался в Петербург. Пароход «Онега» под американским флагом пристал к Английской набережной, где стояли толпы; кортеж направился в Исаакиевский собор, купол которого гости осмотрели изнутри и снаружи, а вечер провели в петербургском речном яхт-клубе. Праздник там запомнился мелкой, но характерной деталью: мисс Ван-Бюрен, из свиты посольства, окрестила разбитой о форштевень бутылкой новую клубную шлюпку, дав ей имя «Г. В. Фокс». В начале августа была поездка в Царское Село и Павловск — на этот раз почти по-домашнему, в семье управляющего дворцовым правлением генерала Гогеля, с дамами, переводившими гостям речи. В Павловском вокзале собралось, по оценке газеты, до двенадцати тысяч человек; там же сыграли специально сочинённый для Фокса «галоп „Миантономо“» и поднесли ноты в бархатном переплёте.

В середине августа посольство отправилось в Москву, и въезд туда «Вестник» описывал как триумфальное шествие: тысячи людей без шапок вдоль всего пути от вокзала до гостиницы Кокорева против Кремля. Гостей возили по кремлёвским соборам и Грановитой палате, в Петровскую земледельческую академию, на суконные фабрики, в Новодевичий монастырь; военный генерал-губернатор князь Долгоруков дал в их честь обед, после которого один из секретарей посольства обронил с балкона платок — толпа тут же разорвала его на части, и каждый сохранил лоскут на память. По дороге, на станции Чудово, новгородское земство поднесло Фоксу адрес; речь его председателя Качалова несколько раз прерывали сами крестьяне-депутаты, вставлявшие своё: «Скажите им, батюшка, что мы будем вечно Бога за них молить». Крестьянская реформа была на языке у всех, кого встречало посольство, — и прощальным подарком Фоксу не случайно станет медаль в память освобождения крестьян. Из Москвы путь лежал на Нижегородскую ярмарку, в Кострому и обратно по Волге; всюду встречали депутации и толпы. А сам монитор всё это время стоял на кронштадтском рейде — там визиту и предстояло закончиться.

Последствия

По ходатайству кронштадтского купеческого общества и с высочайшего соизволения Фоксу присвоили звание почётного гражданина Кронштадта; такие же звания он получил в Петербурге, Москве, Костроме и Корчеве. Избрание иностранца почётным гражданином русских городов было делом небывалым. Провожали американцев так же торжественно, как встречали. 3 сентября 1866 года, в день ухода эскадры, на прощальном завтраке на пароходофрегате «Рюрик» Фоксу вручили золотую медаль в память освобождения крестьян, капитанам Муррею и Бомонту — серебряные (№ 103). Из Финского залива корабли вывели «Храбрый» и «Светлана»; сопровождавшие американцев русские штурманы отметили в письме в редакцию, что монитор «худо слушается руля, как и наши мониторы», а волнение постоянно перекатывалось через палубу (№ 104).

В докладе о переходе Фокс доказывал, что система мониторов превосходит прочие не только для боя в открытом море, но и для дальних крейсерств. Действительность оказалась скромнее: «Миантономо» так и остался первым и единственным монитором, пересёкшим Атлантику. Корпус у него был деревянный под бронёй, служба недолгой — в 1875 году корабль разобрали, а продать его России, на что рассчитывали американцы, не удалось.

Ближе, чем летом 1866 года, Россия и Соединённые Штаты в XIX веке не сходились. Полгода спустя, в марте 1867-го, Россия продала США Аляску за 7,2 миллиона долларов. Прямой причины в визите искать не нужно: оба события выросли из одной и той же расстановки сил. Держать далёкую, слабо защищённую колонию после Крымской войны было России накладно и небезопасно, а дружественные американцы оказались удобным покупателем. Но интересы, которые так долго нигде не сталкивались, со временем столкнулись — особенно на Дальнем Востоке, — и от прежней близости мало что осталось. Для самого Кронштадта вся эта большая история уместилась в несколько недель — тех самых, когда о маленькой морской крепости писали по обе стороны океана. Полнее всего их сохранил сам «Кронштадтский вестник», писавший о визите по горячим следам, номер за номером.

АШ, 2026

---

Источники:

1. «Кронштадтский вестник», №№ 83–104 за 1866 год (июль — сентябрь).
2. Papers Relating to Foreign Affairs, 1866 (FRUS), документ 366 — history.state.gov
3. О визите русских эскадр 1863 года и его стратегическом контексте (польское восстание, угроза войны с Британией и Францией, «миф о русском флоте») —  Naval History Magazine, USNI; Proceedings, USNI, 1942.
4. О покушении Каракозова 4 апреля 1866 года и роли О. Комиссарова — Дмитрий Каракозов, Википедия.
5. О переходе «Миантономо» через Атлантику, миссии Фокса и дальнейшей судьбе корабля — Dawlish Chronicles; PY Rare Books.
6. О продаже Аляски в 1867 году — Milestones, U.S. Department of State

---